Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 128 – Анита Гамильтон

Это все могло относиться к кому угодно.

К любой женщине.

К любой бабушке.

Только не к Эл.

Эл не «оставляла свет в сердцах близких». Она оставляла пепел в жестяных банках, недособранную мебель, сигаретный дым в шторах, пустые бутылки бурбона там, где Люси никогда бы их не нашла, и привычку покупать нормальный кофе, потому что растворимый был «оскорблением человеческого прогресса». Она не была тихой, кроткой или мудрой в том смысле, который обычно вкладывали в эти слова на похоронах.

Она была громкой. Грубой. Невыносимой.

И Люси любила ее именно такой.

Когда женщина наконец назвала ее имя, Люси встала.

До небольшой стойки впереди было всего несколько шагов, но ноги вдруг стали чужими. Она поднялась на невысокий подиум, положила ладони на края трибуны и впервые за все утро посмотрела на людей, которые пришли сюда ради Эл.

Соседи. Старые знакомые. Сэм и Марк. Стью. Джессика.

Фрэнк.

Блэйз.

Генри.

На нем взгляд задержался сам.

Генри сидел неподвижно. Не улыбался, не кивал, не пытался поддержать ее каким-нибудь жестом и не делал ничего, что вынуждало бы Люси ответить. Просто смотрел.

Она первой отвела глаза и повернулась к фотографии.

— Я написала речь вчера ночью. Потом утром перечитала и решила, что бабушка возненавидела бы каждое слово. Там было много красивого про сильную женщину, любовь, семью и то, как она меня воспитала. Все правда, но Эл считала, что если для описания человека требуется больше трех прилагательных, значит, ты плохо его знаешь, а если речь длится больше десяти минут, люди начинают думать о еде. Поэтому попробую короче. Хотя она и здесь нашла бы, к чему придраться.

По залу прошел тихий смешок.

Люси посмотрела на свои руки. Пальцы больше не дрожали.

— Когда я была маленькой, мне казалось, что дом — это наш кирпичный дом в Квинсе. Лестница, которая скрипит на третьей ступеньке. Кухня, где постоянно пахнет кофе, сигаретами и чем-нибудь, что бабушка забыла выключить. Старый диван, который она запрещала выбрасывать, потому что «новая мебель сделана из картона и человеческой жадности». Комод, который она собрала вслепую и который рухнул через несколько часов, потому что после сборки у нее почему-то остались три болта и целая доска. Я очень долго считала, что все это и есть дом.

Несколько человек улыбнулись. Люси дала им секунду, потому что самой эта секунда тоже была нужна.

— После пожара я думала, что потеряла его. Там остались документы, вещи, фотографии, моя одежда, бабушкины вещи и вся та ерунда, которую годами складываешь по шкафам, а потом внезапно обнаруживаешь, что почему-то считаешь собственной жизнью. Я стояла перед тем, что осталось от нашего дома, смотрела на окна и пыталась понять, как вообще можно потерять все за одну ночь. А потом поняла, что ошибалась.

Она сглотнула.

— Домом была она.

В зале стало тихо.

Настолько, что Люси услышала дождь по стеклу.

— Эл была человеком, которому я могла позвонить из любой точки мира и услышать, что я дура, еще до того, как успею объяснить проблему. Она могла за одну минуту оскорбить мой выбор мужчины, одежды, работы и завтрака, а потом совершенно незаметно сделать все необходимое, чтобы мне стало легче. Когда я боялась, она никогда не говорила, что бояться нечего. Обычно говорила: «Боишься — бойся, только чайник выключи». И почему-то это всегда помогало лучше.