Книга Потерянное эхо, страница 76 – Фарха Таннба

Ещё поговорит потом, когда вся эта история кончится, а сейчас она обязана вызвать эхо с крыльев. Это же так просто. Взять металлические нити, припаять их к отдельным деталям артефакта, чтобы соединить их все в единое целое. Воспользоваться тем же самым прибором. А сначала, разумеется, пришить наконец перепонку к крыльям полностью, чтобы работать с ними стало чуть удобней. И не бояться, не бояться собственных воспоминаний и чужого эха, не касаться чехлов будто гигантской морской раковины, в которой обосновалась неведомая и крайне опасная тварь. Расправить алые полотнища и взяться за иглу с ниткой — сначала починить артефакт, а затем уже модифицировать, протянуть сквозь плотную ткань металлизированные нити, выпустив хвостики в местах будущего контакта. Зачистить участки крыльев и припаять к ним нити на олово — оно плавится легко и сносно пропускает эфир, счистить его будет возможно, и основной сети в остове крыльев припой не повредит.

Подготовив всё к вызову эха, Рубидия случайно взглянула на часы и поморщилась: время давно перевалило за полночь. Стоило бы отложить эксперимент до утра, но демоны с ним! Завтра выходной, и можно будет отоспаться, а сейчас необходимо завершить свой поиск. Она понимала, что боится событий, запечатлённых эфирным эхом крыльев, и потому готова отвлекаться на что угодно, лишь бы не увидеть и не услышать его вновь. И потому Рубидия обязана была встретиться с собственным страхом прямо сейчас, а не через несколько часов или следующим вечером. Сейчас, пока она не нашла себе оправдания и не отступила.

Майстерин Гаусс зажгла калибровочную свечу перед крыльями, отметив время, выждала положенную минуту, а затем приступила к эксперименту. Включила стробоскоп, вгляделась в тёмный экран — ничего. Она увеличивала частоту мерцания, но кинескоп по-прежнему оставался глух к её стараниям. Никаких проявлений эха прибор не зафиксировал: ни звука, ни шума помех, ни туманных образов, ничего. Рубидия уже довела частоту до максимально возможной, но на отклик эфирного эха её действия не повлияли. Ещё прогон от низких частот мерцания до высоких — и по-прежнему отсутствие сигнала. Прищурившись и прикрывая глаза от вспышек стробоскопа, майстерин пригляделась к эфирной структуре крыльев и обреченно застонала: вся энергия, переданная рутилию, уходила в неё. Демоны побери Мейтнера! Крылья Красного барона требовали, чтобы в них вливали гораздо больше энергии, чем было необходимо для обычных авиарских крыльев. Возможно, фрайхерр и управлял ими столь виртуозно именно за счёт сложной и энергоёмкой структуры, но сейчас Рубидию этот факт лишь раздражал до зубовного скрежета. Мейтнер много лет подряд вновь и вновь перегружал артефакт, заставлял его эфирную структуру усложняться и разрастаться, делая крылья более чувствительными и почти живыми, но именно из-за этого мощности стробоскопа не хватало для вызова запечатлённого на них эха.

И всё же долго злиться и раздражаться майстерин не могла. Её разум зацепился за поразительную мысль. Она ведь ни разу не пыталась вызвать эхо с живого существа или с объекта, который когда-то был живым или представлял из себя часть живого организма. Постоянные потоки эфира, текущего через крылья, заставляли их эфирную структуру самостоятельно развиваться и усложняться, будто… будто изменённые части тела у друидов! Это же известный эффект: эфирная структура подстраивается под поток эфира, а тело изменяется вместе с ней, подстраиваясь и предоставляя материальный носитель. Выходит, артефакты могут столь же сильно и гибко адаптироваться? Интересное наблюдение, которое открывало много новых перспектив и для фундаментальной науки, и для прикладной артефакторики.