Книга Потерянное эхо, страница 122 – Фарха Таннба

Это было бы больше похоже на то, о чём он проговаривался позже. Но сейчас…

Сейчас Рубидия, стиснув зубы и стараясь дышать ровно, продолжала слушать Лотара.

— Ты и не выбирал! Предпочитал, чтобы она всё выбирала сама, да? Чтобы решала за вас обоих! Так ведь проще, и плевать, что будет! Конечно же, главное, чтоб тебе было спокойней!

— Замолчи.

И как только у Мейтнера язык повернулся… Рубидии хотелось самой врезать ему немедленно, чтобы не смел поливать грязью Эри, тем более сейчас — то есть, в тот момент, разумеется… Но в то же время майстерин понимала: за оскорблениями скрывается та же боль, что и за выкрученными запястьями Илаи, за его непроницаемым лицом и безэмоциональным голосом.

— Да пошёл ты, колода бесчувственная! — взвился окончательно взбешённый Красный барон, и изображение на кинескопе задрожало и смешалось до неопределённости. Эрсин, кажется, попытался сказать что-то ещё, но его слова заглушил странный шум, а затем до Рубидии донеслись звуки борьбы и ударов, среди которых удалось разобрать лишь горький полувскрик-полувсхлип Лотара:

— Никогда ты её не любил, ты не умеешь!

Не в силах смотреть и слушать дальше, майстерин Гаусс выключила установку и несколько мгновений сидела молча и глядела в одну точку. В голове не осталось ни мысли, и лишь стук собственного сердца гулко отдавался в ушах.

— Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? — осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин.

Подрались… Так вот откуда на самом деле взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!

А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горем. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин — тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.

— Нет, подрались — это не совсем то слово, — вздохнула майстерин, не в силах избавиться от пут чужого прошлого. Бедный Эри… "Ты не умеешь любить," — отвратительное, жалкое, совершенно лживое обвинение, особенно для Эрсина, который только что потерял единственную сестру, да ещё и близнеца… Рубидия не раз слышала, что близнецы почти всегда связаны душевно, а изредка — ещё и эфирно, и потому воспринимают брата или сестру как часть себя, которая есть всегда, хоть и существует отдельно. Это как отражение: даже если ты не видишь его прямо сейчас, стоит тебе подойти к зеркалу, и оно вновь появится и будет рядом, что бы ни произошло за время вашего расставания. Рубидия могла лишь догадываться, что чувствовал Эрсин, навсегда потеряв почти что собственное отражение, и что значит провести остаток жизни с дырой в сердце, которую не закроют ни время, ни другие люди.