Книга Потерянное эхо, страница 121 – Фарха Таннба

— Скажите, кызым, а что именно вы нашли в эхе недавних событий?

— Там господа адмиралы планировали захват Сильты, проводили совещание, писали и читали доклады и рапорты… хотя документами занимался в основном ваш друг Илаи… господин Мейтнер часто заставал его за бумагами.

— Верно, — кивнула майстерин под мелодичный звон подвесок. — Эрсин всегда занимался бумагами сам и тщательно проверял все чужие документы, к которым имел хоть малейшее отношение.

Иногда даже слишком тщательно, а потом задерживался после службы, чтобы добиться от армейских бюрократов правильно заполненного приказа, без опечаток, которые сделают его бессмысленным и недействительным. Но этот факт как будто волновал исключительно Эрсина, которому временами приходилось долго и упорно добиваться, чтобы документ исправили полностью, а не только одну или даже две ошибки. Судя по тому, что он иногда рассказывал Рубидии, извиняясь за неожиданно позднее возвращение, бюрократия в рейхсвере была давно в сговоре с какой-нибудь лечебницей для душевнобольных. И правда, сложно не думать, что кто-то точно сошёл с ума, когда в десятый раз читаешь документ и видишь, что он отправлен в авиационный, а не авиарский полк, хотя уже много раз требовал проверить текст целиком и исправить все ошибки. Тем более, если вычитывал подобные нелепости болезненно пунктуальный и аккуратный Эрсин, когда опаздывал на им же самим назначенную встречу с подругой.

— Так вот, — продолжала тем временем Тидесбала, — я не нашла ничего компрометирующего господина вице-адмирала… или слишком уж странного… поэтому и решила поискать в более глубоком прошлом. А там и про вас есть, и про вашего друга, и про его сестру. Это её ведь звали Виенной, верно?

Майстерин кивнула, зазвенев украшениями.

— Да, именно так.

— Про неё есть кое-что. Ну, кроме того случая, когда она отдала кулон господину Мейтнеру… и более личных встреч и ситуаций.

— Слишком личное не нужно, — сразу же предостерегла свою лисентирин Рубидия.

— Это не слишком личное… наверное… — неуверенно откликнулась Ут-Кызы, вновь вызывая эхо. На этот раз кинескоп опять ожил.

Рубидия видела Эрсина, чьё лицо — ещё не изуродованное ожогом, а значит, Великая война не закончилась — ничего не выражало, но сейчас от майстерин не укрылось движение его рук. Илаи сжимал и разжимал кисти, вращая их в запястьях — бессмысленно и монотонно, непроизвольно вкладывая в это действие все эмоции, которые не мог выразить более привычным способом.

А ещё Рубидия слышала страшный, искажённый крик Лотара.

— Ты должен был ей помешать! Отговорить! Запереть дома! Всё из-за тебя!

— Замолчи. — Ровный голос Эрсина казался ещё тише по сравнению с воплями Мейтнера. И от этого чудовищного контраста майстерин стало по-настоящему жутко. Что же случилось? Неужели?.. Нет!

— Нет, не замолчу! Виенна погибла из-за тебя! Ты её брат, ты должен был её остановить! Отправил бы её в эвакуацию ещё в самом начале войны! Хоть тебя бы она послушала!

— Виенна не моя собственность, я не могу выбирать за неё, — отрешённо произнёс Илаи так, будто в очередной раз повторял очевидную истину. Пытался убедить Мейтнера и защититься? Нет, потом Эрсин рассказывал Рубидии совсем иное, и, зная друга, она скорее поверила бы, что в тот миг авиар просто цеплялся хоть за какую-то мысль. За повторяемые вновь и вновь мысли, за нелепые движения рук, за что-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с чудовищным осознанием, что родного человека больше нет.