Книга Маршал в чужом мундире, страница 63 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Сорок лет назад, после Мьера, я стоял на холме и не чувствовал ничего — и меня это тогда напугало настолько, что я неделю пил. Потом привык. Потом решил, что так и надо: командующий, который чувствует после каждой победы, не доживает до третьей кампании.

Сейчас я стоял в чужой галерее в чужом теле и с некоторым изумлением обнаруживал, что чувствую.

Не гордость. Гордость я знал, гордость дешёвая.

Что-то другое, для чего у меня не было слова ни в одном из двух языков, которые я знал. Ближе всего было — облегчение. Как будто я восемьдесят четыре дня нёс что-то тяжёлое и наконец поставил.

— Господин мичман.

Я обернулся.

Вяземский стоял в дверях галереи с папкой под мышкой.

— Илья Борисович.

— Я вас искал. — Он подошёл и встал рядом. Посмотрел в иллюминатор. — Ничего вид.

— Ничего.

Мы помолчали.

— Мичман, — продолжил Вяземский. — Следствие окончено.

Я не повернул головы.

— И?

— И я обязан объявить вам его результат. — Он раскрыл папку. — Дело номер четырнадцать. Установлено: боевой приказ от четырнадцатого числа мичманом Нахимовым не выполнен. Обстоятельства отягчающие: длительное сокрытие, отсутствие донесений, самостоятельное ведение боевых действий вне рамок поставленной задачи.

— Обстоятельства смягчающие?

— Их нет.

Я всё-таки повернулся.

— Смягчающих нет, — повторил он спокойно. — Потому что смягчающие — это когда человек нарушил приказ по слабости, по глупости или в состоянии крайней необходимости. Вы нарушили его сознательно, с расчётом, заранее подготовив себе процессуальную позицию. Это не смягчает. Это отягчает.

— Согласен, — сказал я.

— Знаю, что согласны. — Вяземский закрыл папку. — Поэтому я и говорю вам это здесь, а не в кают-компании. Мичман, дело я направляю в столицу с заключением о наличии состава. Всё как есть.

— Хорошо.

— Не хорошо. — Он посмотрел на меня. — Вместе с ним я направляю второе дело. О порядке назначения соединения «Венец» и о лицах, подготовивших операцию без единого расчёта. И третьим документом — свой рапорт о принятии капитуляции с превышением полномочий.

— Три дела.

— Три дела, — подтвердил Вяземский. — И, мичман, я вам скажу как человек, который насмотрелся, чем это кончается. Они друг друга не отменят. В столице их разъединят, разложат по разным департаментам, и каждое пойдёт своим ходом.

— И что будет?

Вяземский пожал плечами.

— Понятия не имею. — Он посмотрел в сторону. — Первый раз за двадцать два года не имею понятия. И, знаете, меня это довольно бодрит.

Курьерский борт пришёл на восьмые сутки после подписания акта.

Он привёз три пакета.

Первый — Вяземскому. Тот вскрыл его при мне, прочёл, поднял брови и сказал: «Занятно». Больше я в тот день из него ничего не вытянул.

Второй — соединению «Венец». Официальное уведомление адмиралтейства о том, что соединение переводится из состава сил Ольгинской базы в непосредственное подчинение штаба флота с сохранением наименования.

Третий был мне.

Я вскрыл его в каюте, один.

Внутри лежало два листа.

Первый — приказ о производстве мичмана Д. А. Нахимова в лейтенанты «за отличие». Сухой, стандартный, на восемь строк.

Второй — письмо из Дома.

«Дорогой Дмитрий.

Отец и я с огромной радостью узнали о твоих успехах, которые делают честь нашей фамилии и памяти нашего великого предка.