Книга Маршал в чужом мундире, страница 62 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Лазарет крепости Тарнис был рассчитан на восемьсот коек. Занято было шестьсот сорок.

Меня встретил тот самый сутулый майор медицинской службы — я узнал его по рукам раньше, чем по лицу.

— Мальчик, — сказал он.

— Майор.

— Пришёл смотреть?

— Пришёл спрашивать, — ответил я. — Чего не хватает?

Он посмотрел на меня и вдруг засмеялся — сухо, некрасиво, устало.

— Всего, — заметил он. — Всего не хватает, кроме бинтов. Бинтов у меня четыре тысячи метров, потому что бинты нам присылали исправно, а всё остальное — нет.

— Составьте список.

— Составил три месяца назад. Он у меня в кармане.

Он вынул сложенный вчетверо лист, потёртый по сгибам, и протянул мне.

Я развернул и прочёл. Восемнадцать позиций.

— Двенадцать из этого есть в трюмах, — продолжил я. — Ваших же трюмах, с Устья. Остальное запрошу через транзит.

— Через транзит, — повторил майор. — Мичман, я в этом секторе шесть лет. Транзит идёт девять недель.

— Не в этот раз. — Я подождал, пока стихнет. — Майор, у меня сорок два грузовых борта и подпись капитана первого ранга адмиралтейства на всём, что я запрошу. Три недели.

Он смотрел на меня.

— Зачем? — спросил он. — Мы теперь пленные. По уставу вы обязаны обеспечить нам минимум.

— По уставу — да.

— Так почему не минимум?

Я вернул ему лист.

— Майор, — начал я. — Тридцать восемь лет назад я въезжал в город, который держал в осаде девятнадцать дней, потому что мой начальник штаба доказал, что ждать выгоднее, чем брать. Он был прав, у него сходилось всё. В госпитале того города лежало восемьсот человек, которых можно было спасти на неделю раньше.

Я замолчал.

Майор медленно поднял брови.

— Тридцать восемь лет назад.

Я понял, что сказал, только когда услышал.

— В книге, — добавил я. — Я много читаю.

— Ну да. Много читаешь.

Он свернул список и убрал в карман.

— Иди отсюда, мальчик, — сказал он почти мягко. — У меня обход.

Я пошёл к выходу и на пороге обернулся.

Шестьсот сорок коек. Люди на них лежали и смотрели на меня — не с ненавистью, не с благодарностью, а с тем ровным, выключенным вниманием, с каким смотрят на погоду за окном.

Я вдруг очень отчётливо понял одну вещь, которую сорок лет знал теоретически.

Крепость Тарнис — это не двенадцать километров брони и восемьдесят орудийных гнёзд. Крепость Тарнис — это шестьсот сорок человек в лазарете, четыре тысячи в казармах и шестьсот одиннадцать гражданских, и всё, что я делал восемьдесят четыре дня, я делал вот с ними.

— Майор, — произнёс я. — Список я сегодня же передам в снабжение.

— Я слышал, — сказал он, не оборачиваясь.

На пятые сутки я поднялся в верхнюю галерею крепости.

Это была смотровая площадка коменданта — длинный изогнутый коридор с иллюминаторами во всю стену, откуда была видна вся система: газовый гигант, тусклое солнце, брод, за которым в двух сутках хода лежала станция Устье.

Я стоял там один и смотрел.

Восемьдесят четыре дня.

Из них двадцать три — на станции, которую мы взяли враньём и покраской. Один — бой у брода, где погиб Пашка Ежов. Девятнадцать минут — второй бой, где Вяземский сказал «занесите: попадание».

Одиннадцать убитых. Двое ранены тяжело, оба выкарабкались.

И крепость, которую империя не взяла двумя штурмами и четырьмя тысячами двумястами жизнями.

Я думал, что почувствую что-нибудь.