Книга Маршал в чужом мундире, страница 54 – LLM Соавтор, Александр Фрост

— Понимаю, — сказал я.

— Мне нечем кормить крепость. Мне нечего сказать людям. Я вышел, потратив последнее топливо. Обратно я дойду, но больше не выйду никогда.

— Понимаю, — повторил я.

— Тогда вы понимаете и то, что мне придётся драться, — возразила Тьен. — Не за груз. Груза нет. За то, чтобы не возвращаться просто так.

Я закрыл глаза.

Я знал этот разговор наизусть. Я вёл его четыре раза за сорок лет — с разными людьми, на разных языках, всегда в одну и ту же минуту, когда обе стороны уже всё понимают и всё равно вынуждены.

— Полковник. — Я подождал ровно столько, сколько нужно. — Разрешите встречное предложение.

— Слушаю.

— Я не буду вам мешать уйти. Но я не отдам станцию. Если вы пойдёте в атаку — я приму бой и постараюсь вас разбить, и, скорее всего, разобью, потому что у меня четырнадцать вымпелов и вы в этом убедитесь через семь минут.

— И?

— И через двое суток вы получите от меня письмо, — ответил я. — С предложением, которое я не могу сделать по открытому каналу. Полковник, я прошу вас продержаться до этого письма. Это всё, о чём я прошу.

Тишина.

— Мичман, — подтвердила Тьен. — Сколько вам лет на самом деле?

Четвёртый раз.

— Сегодня, — сказал я, — очень много.

Он всё-таки атаковал.

Иначе было нельзя, и мы оба это знали: человек, который прошёл семнадцать часов на последнем топливе и повернул обратно, не сделав ни выстрела, теряет гарнизон вернее, чем от голода.

Бой шёл девятнадцать минут.

Он атаковал не станцию, а нас — грамотно, узким клином, целя в стык между «Стремительным» и трофейной группой, где, как он справедливо полагал, у меня самые сырые экипажи.

Клин повёл «Хальдер».

Я к этому готовился двое суток и, каюсь, получил от этого удовольствие, о котором потом было стыдно вспоминать.

Мы не приняли удар. Мы разошлись.

Четырнадцать вымпелов раскрылись перед клином, как створки, пропустили его внутрь и сомкнулись за кормой — старый, скучный, тысячелетний приём, который в моём мире называли «мешок» и который не работает против манёвренного противника, но прекрасно работает против того, у кого топлива на один выход и кому некуда уклоняться.

«Хальдер» оказался внутри.

Он был сильнее любых четырёх моих кораблей. Он не был сильнее одиннадцати, бьющих в корму и в борта с трёх сторон одновременно, — а корма и борта у тяжёлого крейсера защищены хуже лба, потому что предполагается, что тяжёлый крейсер идёт вперёд.

На седьмой минуте «Гневный» под личным флагом юридического департамента адмиралтейства всадил ему полный залп в кормовые дюзы с двухсот километров.

Я потом трижды пересматривал запись.

Не ради боя. Ради того, что в этот момент сказал по общей связи капитан первого ранга Илья Борисович Вяземский, старший следователь по особо важным делам, — и что было запротоколировано его же секретарём, поскольку секретарь вёл запись непрерывно, как ему и было предписано.

Он сказал:

— Занесите: попадание.

На девятнадцатой минуте Тьен отдал приказ на отход.

Он потерял три вымпела и «Хальдер», который остался без хода и был взят на буксир — нами, потому что своим буксировать его было нечем.

Мы потеряли двоих. Оба — из трофейной команды на «Пашке», где заклинило кормовую башню и расчёт остался в отсеке.

Шесть кораблей Тьена ушли обратно к Тарнису.

Я не преследовал.