Книга Маршал в чужом мундире, страница 46 – LLM Соавтор, Александр Фрост

За столом сидели трое: Вяземский посередине, два офицера департамента по бокам. Секретарь у отдельного столика.

На переборке висел портрет.

— Мичман Нахимов. — Он выдержал паузу. — Прошу.

Я сел на указанный стул.

— Вопрос первый. Вам был вручён боевой приказ от четырнадцатого числа?

— Так точно.

— Вы его прочли и подписали?

— Так точно.

— Вы его выполнили?

— Никак нет, — произнёс я.

Секретарь дёрнулся.

Вяземский даже не моргнул.

— Занесите. — Он снял очки. — Господин мичман, вы отдаёте себе отчёт, что только что признались в неисполнении боевого приказа в условиях военного времени?

— Отдаю.

— Имеете что-либо добавить?

— Имею, — отозвался я. — Разрешите доску.

Доску я готовил четыре дня.

Не электронную схему — обычную доску, из листа обшивки, покрашенного чёрным, потому что схема гаснет, а доска остаётся, и потому что человека, который пишет мелом, слушают иначе, чем человека, который тычет в экран. Я проверял это на двух сотнях военных советов.

— Илья Борисович, — сказал я, — я не буду говорить о том, был ли я вправе. Я не вправе, и мы оба это знаем. Я буду говорить о том, что произошло. Это разные вещи, и я прошу их не смешивать.

— Говорите.

Я написал на доске первое число.

4 200.

— Второй штурм крепости Тарнис, — начал я. — Три года назад. Полный флот, сорок один вымпел, командующий — вице-адмирал Рогов. Приказ: войти в систему и штурмовать крепость. Потери: четыре тысячи двести человек, девять вымпелов, крепость не взята.

Я написал ниже.

9.

— Соединение «Венец». Восемь вымпелов, из них ни одного боеспособного по нормам первой линии. Приказ тот же. Потери: девять человек, один катер.

Я обвёл оба числа.

— Разница — четыреста шестьдесят шесть раз, — продолжил я. — Илья Борисович, я не прошу считать это оправданием. Я прошу занести это в дело.

— Занесено, — сказал Вяземский ровно. — Продолжайте.

Я писал дальше.

42 борта. 14 заправок. 26 годовых норм боеприпасов. 8 боевых вымпелов.

— Это не мои цифры. Это ваша ведомость, которую вы составили сами и трижды проверили. Я знаю, что трижды, потому что мне докладывали, сколько раз вы запрашивали пересчёт.

Один из офицеров департамента поднял голову.

— Вы следили за работой комиссии?

— Разумеется, — ответил я. — Вы находитесь на моём корабле, в окружении моих людей, и я командующий. Если бы я за вами не следил, меня следовало бы судить за это отдельно.

Вяземский едва заметно усмехнулся.

— Продолжайте.

Я написал последнее число.

38 %.

— Склады крепости Тарнис на сегодняшний день, — заметил я. — Через шесть недель будет ноль. Четыре тысячи человек, из них около шестисот гражданских специалистов и семейных.

Я положил мел.

— Илья Борисович. Через шесть недель крепость, которую империя не смогла взять двумя штурмами и четырьмя с половиной тысячами жизней, сдастся сама. Или начнёт есть переборки — что, впрочем, тоже вариант, и я его допускаю.

Тишина.

— Всё? — спросил Вяземский.

— Нет. Главное я ещё не сказал.

Я взял тряпку и стёр доску.

Всю, целиком, включая четыре тысячи двести.

— Всё, что я сейчас написал, не имеет никакого отношения к делу, — сказал я.

Секретарь перестал писать.

— Господин мичман? — заметил Вяземский.

— Илья Борисович, вы сами это сказали шесть дней назад в моей каюте. Успех — не оправдание. Если бы успех оправдывал нарушение приказа, у нас каждый второй командир воевал бы как хочет. Вы правы. Я это признаю.