Книга Маршал в чужом мундире, страница 45 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Вяземский долго смотрел в свою тетрадь.

— Вы первый.

— Что «первый»?

— За двадцать два года. — Он закрыл тетрадь. — Первый, кто не сказал мне, что был вынужден.

Он ушёл далеко за полночь.

Я стоял у переборки и смотрел на портрет.

— Плохо дело, старик, — отозвался я.

Старик молчал сурово.

— Он честный, — объяснил я. — Это самое скверное. Нечестного я бы купил, испугал или заболтал. Против честного у меня нет ничего.

Крейсер «Гневный», ночь седьмых суток следствия.

Вяземский не спал.

Перед ним лежали три документа, и все три были ему одинаково неприятны.

Первый — журнал боевых действий соединения «Венец». Двести шесть страниц, из которых сто девяносто были образцовыми, а шестнадцать содержали крейсер «Тёща».

Второй — сводная ведомость. Он составил её сам, вручную, за два вечера, потому что не доверял чужим выкладкам.

Захвачено: топлива — четырнадцать полных заправок соединения. Продовольствия — на девять месяцев для соединения указанной численности. Боеприпасов — двадцать шесть годовых норм. Кораблей боевых — восемь. Бортов грузовых — сорок два. Пленных — двести шестьдесят один, все возвращены противнику.

Потери: девять человек, один катер, повреждения двух вымпелов.

Вяземский читал такие ведомости всю жизнь. Обычно они врали. Эта не врала, и он проверил её трижды.

Третий документ был самый короткий и самый противный.

Это была копия запроса, на основании которого департамент начал проверку. Вяземский затребовал её из столицы неделю назад, по привычке, — он всегда смотрел, кто первым дёрнул за верёвку.

Три строчки. Без подписи, но с исходящим номером канцелярии Дома Нахимовых.

«Соединение "Венец" не выполнило боевой приказ… Прошу разъяснить, какие процессуальные последствия предусмотрены и кто уполномочен инициировать проверку. Исключительно в интересах восстановления связи и порядка».

Дата — сорок восьмые сутки.

Вяземский взял карандаш и медленно обвёл дату.

На сорок восьмые сутки в адмиралтействе никто ещё не знал ни о разбитом конвое, ни о взятом узле. Официально соединение числилось пропавшим без вести.

То есть запрос был подан не потому, что мичман Нахимов нарушил приказ.

Запрос был подан потому, что мичман Нахимов оказался жив.

Вяземский положил карандаш, встал и прошёлся по каюте.

Он был человек порядка. Порядок он ставил выше справедливости — не потому, что не любил справедливость, а потому что видел, сколько мерзости творится под её флагом.

Но был у него один принцип, который стоял даже выше порядка, и он сформулировал его для себя ещё лейтенантом, разбирая первое своё дело о растрате.

Закон — не инструмент в чужой семейной сваре.

Вяземский сел, придвинул чистый лист и написал вверху:

«Дело номер четырнадцать. Дополнительно к производству».

Подумал.

И приписал ниже:

«Установить обстоятельства назначения мичмана Д. А. Нахимова командующим соединением "Венец". Установить, кем определён состав соединения и нормы обеспечения. Запросить расчёт, на основании которого операция признана выполнимой».

Он перечитал и усмехнулся — впервые за неделю.

— Ну хорошо, — сказал он вслух. — Раз мы тут все такие честные.

На восьмые сутки Вяземский вызвал меня официально.

Кают-компания «Стремительного» была расчищена: штабеля отодвинули к переборкам, стол накрыли зелёным сукном, которое неизвестно откуда взяла Зойка Лаптева и о происхождении которого я решил не спрашивать.