Книга Маршал в чужом мундире, страница 17 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Ремизова подумала.

— Что у них опять техника сыпется, — сказала она неохотно. — И что мне это разгребать.

— Именно. Вы подумаете «опять эти идиоты», а не «вражеский десант». Потому что вражеских десантов у вас не было ни разу за семь лет войны, а идиотов — каждую неделю.

Штоф захохотал.

— Ваше благородие, — сказал он, вытирая глаза, — вот это по-нашему. Это же чистое интендантство.

— Это чистая война, Карл. Просто её давно так не ведут.

Транспорт «Мария» красили тридцать часов.

Работали в вакууме, посменно, матерились так, что Марфа Игнатьевна — которая, разумеется, отправилась с нами, потому что «Митенька без меня не поест» — трижды приходила в ангар с половником и обещала кому-то что-то оторвать.

Получилось скверно. Вблизи «Мария» выглядела как борт Конкордата, покрашенный пьяными людьми в темноте, каковым и являлась.

— Ужасно, — сказала Ремизова.

— Прекрасно, — произнёс я. — Ровно так и должен выглядеть корабль, у которого не работает передатчик.

Заходили мы восемь часов спустя.

«Мария» ползла к станции малым ходом, распустив за собой облако технической пыли из аварийного клапана — идею подала Зойка, и я до сих пор считаю, что это был лучший штрих во всей операции. Остальные семь вымпелов остались за газовым гигантом, в четырёх часах хода, и молчали.

В рубке «Марии» сидел Штоф. Именно он, потому что говорить с диспетчером должен был человек с абсолютно правдивой интонацией усталого сволочного грузовика, и лучшего кандидата в соединении не было.

Я стоял рядом и слушал.

— «Устье», «Устье», борт четыре-девять-один, — тянул Штоф на языке Конкордата с чудовищным акцентом. — Приём.

Пауза.

— Борт четыре-девять-один, «Устье», — раздалось в динамике. Голос был женский, скучный до зевоты. — Код не проходит. Повторите.

— Повторяю: четыре-девять-один. Передатчик барахлит, третий рейс жалуюсь.

Пауза длиннее.

— Борт, у вас код позапрошлого квартала.

— У меня, дорогая, и корабль позапрошлого века, — сказал Штоф с чувством. — Ты мне швартовку дай, а с кодами пусть в конторе разбираются.

Я слушал и думал, что в моём мире у меня был точно такой же капрал. Его звали Мод, он мог провести телегу с оружием через любую заставу, и в конце концов его повесили в Ирме за то, что он трижды провёл её мимо моих собственных постов.

— Борт четыре-девять-один, — сказал динамик после долгого молчания. — Швартовка во втором доке. И жалобу вашу я запишу, чтоб вы знали.

— Запиши, милая, — пояснил Штоф. — Обязательно запиши.

Он отключил связь, повернулся ко мне, и лицо у него было мокрое.

— Ваше благородие. Я двадцать два года служу. Мне сейчас было страшнее, чем при Кеми.

— Захар, — сказал я в интерком. — Пошли.

Всё кончилось за одиннадцать минут.

Я не пошёл с десантом, хотя, каюсь, хотелось. Командующий, который лезет в первую волну, — это не храбрец, а человек, который считает себя незаменимым бойцом и заменимым командующим. Мой предшественник в Северной армии так и погиб, и я потом три недели вытаскивал корпус из того, во что он его завёл.

Поэтому я стоял в рубке и слушал доклады.

Дежурная смена — шестеро — сидела в караулке и играла в карты. Их взяли, не разбудив никого в жилом блоке. Диспетчерскую взяли отдельно, двумя людьми, и там, судя по всему, произошло единственное сопротивление за всю операцию: диспетчер, женщина сорока с чем-то лет, попыталась дотянуться до аварийного пульта и получила по руке. Ей потом дважды извинялись.