Книга Маршал в чужом мундире, страница 16 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Бурый кивнул.

— Этого хватит, — сказал он и вышел.

Устье мы увидели на девятые сутки.

Точнее, увидел его Пухов — на схеме, вычитав в реестрах, — а потом уже подтвердили приборы.

Я собрал штаб.

— Диспозиция, — продолжил я. — Семён, что там?

Пухов встал, прижимая планшет.

— Перевалочный узел «Устье», — начал он унылым голосом описи. — Диспетчерская станция типа «сорок-семь-бис». Три складских модуля. Обслуживающий персонал — от восемнадцати до двадцати четырёх человек, гражданские подрядчики Конкордата. Боевого прикрытия нет. Стационарного вооружения нет. — Он перевернул лист. — На стоянке в среднем от четырёх до девяти грузовых бортов.

— Охрана?

— Согласно расписанию — дежурная смена, шесть человек. С лёгким стрелковым.

Штоф присвистнул.

— Ваше благородие, да мы их шапками закидаем.

— Вот именно этого мы делать не будем, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Объясняю. — Я показал на схему. — Что произойдёт, если мы войдём и раздавим станцию?

— Она перестанет работать, — сказал Дуров.

— И?

— И… — Дуров нахмурился. — И Тарнис через сутки узнает, что снабжение встало.

— Через сколько именно, Семён?

— Плановый сеанс связи Устье — Тарнис: каждые восемнадцать часов, — отчеканил Пухов. — Плюс аварийный маяк. При потере связи или срабатывании маяка Тарнис высылает проверку.

— Проверку, — повторил я. — Не эскадру. Проверку. Один-два корабля, которые придут, увидят имперский флаг над развалинами и уйдут докладывать. А дальше Тарнис сделает единственно разумное: перекинет снабжение на обходные маршруты. Долгие, дорогие, но живые. И будет сидеть в крепости ещё год.

Тишина.

— То есть мы победим, — медленно сказала Ремизова, — и ничего не добьёмся.

— Мы захватим станцию, — заметил я. — А надо захватить поток.

Я обвёл их взглядом.

— Господа. Мы не берём Устье. Мы становимся Устьем.

Идея была не моя. Идее было лет шестьсот, и придумал её не я, а какой-то безымянный командир пограничной стражи, который однажды взял таможенный пост на горной дороге и три месяца собирал с купцов пошлину, честно выдавая квитанции, потому что купцам было всё равно, кому платить, а его отряду нужно было жалованье.

Я прочитал про него в юности и тридцать лет ждал случая повторить.

— Первое, — добавил я. — Станцию берём тихо. Ни одного выстрела в эфир, ни одного маяка. Захар, сколько вам нужно людей?

— Смотря как заходить.

— Заходить будем через парадную дверь. — Я кивнул Пухову. — Семён, у нас есть коды опознавания грузовых бортов Конкордата?

— Есть, — ответил Пухов. — Позапрошлогодние. Из трофейного реестра, который я… который лежал в описи.

— Меняются часто?

— Раз в квартал.

— Значит, не годятся, — пояснил Дуров.

— Годятся. Зоя, скажите: у нас на транспортах есть краска?

Зойка Лаптева, сидевшая с ногами на кресле, подняла бровь.

— Есть. И что?

— Перекрасить один транспорт в цвета грузового борта Конкордата. Плюс маркировка. Плюс тот самый позапрошлогодний код — пусть он просроченный.

— Просроченный код вызовет тревогу, — возразила Ремизова.

— Просроченный код вызовет не тревогу. — Он потёр висок. — Просроченный код вызовет раздражение.

Я встал.

— Елизавета Андреевна, представьте. Вы диспетчер на складе у чёрта на рогах. Смена восьмой час. К вам ползёт грузовик, у которого код двухлетней давности и который на все запросы мычит про сбой передатчика. Что вы подумаете первым делом?