Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 129 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

— Растянуть сеть над блиндажом и траншеями, — сказал Романов, и голос его был командным, как приказ, который не обсуждается, и он шагнул к первому колу, вбитому в глину, чувствуя, как глина прилипает к подошвам, как холод проступает сквозь ткань берцев, как боль в левом колене отдаётся глухой волной, когда он натягивал край сети, закрепляя его на колу с помощью проволоки, которая была холодной и жёсткой, как сталь. — Кевлар с медной нитью. Если дрон врежется — сеть его задержит, взрыв будет выше. Нас не заденет.

Руки Кеды схватили другой край сети, и его пальцы, тонкие, с длинными ногтями, сжали ткань, и он потянул её в сторону, натягивая, чувствуя, как кевлар сопротивляется, как медная нить натягивается, как сеть начинает принимать форму, которая должна была укрыть их от неба. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с грязью, и его дыхание было частым, но ровным, как у человека, который учился быть тенью, и он закрепил свой край на втором колу, затягивая проволоку с усилием, пока она не заскрипела, как старый механизм.

Дед подошёл с третьим углом, опираясь на палку, и его кашель разорвал тишину, когда он наклонился, закрепляя сеть на колу, который был вбит в глину у входа в блиндаж. Его пальцы, кривые, с распухшими суставами, двигались медленно, но уверенно, как у человека, который делал это сотни раз, и он затянул проволоку, чувствуя, как сеть натягивается, как она начинает нависать над ними, как паутина, которая ждёт свою добычу.

— Если дрон врежется — сеть его задержит, — повторил Романов, и голос его был ровным, как сталь, которая не гнётся, когда он отошёл назад, проверяя натяжение. — Медная нить замкнёт контакт, и взрыв произойдёт выше. Нас не заденет.

Рука его поднялась к сети, касаясь её пальцами, и он чувствовал, как кевлар пружинит под нажатием, как медная нить холодит кожу, как ткань натянута достаточно туго, чтобы дрон не провалился, но не слишком сильно, чтобы она не порвалась от первого же удара. Провёл пальцем по нити, ощущая её гладкость, и в её поблёскивании было что-то почти красивое, как тонкое украшение, но он знал, что это — оружие, которое может спасти их жизни.

Кеды подошёл к нему, и его голос был тихим, с ноткой сомнения, которая прорывалась сквозь попытку сохранить спокойствие:

— Степаныч, а если их будет несколько? Если они придут роем?

Романов повернулся к нему, и его взгляд был холодным, как сталь, но в нём появилась новая нота — спокойствие, которое приходит с опытом, когда ты знаешь, что делать в любой ситуации:

— Тогда будем надеяться, что сеть выдержит. Или у нас будет время уйти в блиндаж. Если их будет много — мы уходим под землю и ждём, пока они улетят.

Бух подошёл с блокнотом, и его пальцы, с обгрызенными ногтями, сжимали ручку, которая оставляла на бумаге ровные линии, как по линейке. Стёкла его очков блеснули в сером свете, когда он поднял голову, и его голос был ровным, как у бухгалтера, который зачитывает отчёт:

— Сеть одна, запасной нет. Беречь. Если порвётся — нам нечем будет заменить.

Романов кивнул, и его пальцы сжали край сети, чувствуя, как кевлар холодит кожу, как медная нить отдаёт металлический запах, который смешивается с запахом глины и пота.

— Понял, — сказал он, и голос его был ровным, как дыхание. — Будем беречь.