Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 206 – Анастасия Понамарёва

Щит, который я никогда не показывала Авдеям. Щит, который равен щиту Наставника.

Он поймёт. Он узнает, кто я. И тогда он придёт за мной.

Альма молчала. Я смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали.

И даверс в медотсеке всё ещё не очнулся.

Шестнадцать часов бегства. Шестнадцать часов в гиперпространстве, где каждый миг мог стать последним.

Мы меняли курс трижды, каждый раз наугад, каждый раз рискуя вылететь из прыжка в никуда. Корабль стонал. Переборки гудели — низко, надрывно, как больной зверь. Запах перегретой изоляции просочился в рубку, смешиваясь с холодным потом на моей спине.

На третьем развороте я услышала, как где-то в глубине корпуса что-то хрустнуло. Негромко. Но достаточно, чтобы в груди похолодело.

— Системы перегреты, — сказала Альма. Она сидела в кресле второго пилота, бледная, уставшая. Под глазами — тени. Пальцы сжимали подлокотники так, что побелели костяшки. — Ещё один манёвр — и мы останемся без двигателей.

— Нам нужно уйти как можно дальше.

— Мы ушли. Три смены курса. Если они и шли по нашему следу, они его потеряли. Теперь нам нужна передышка.

Я посмотрела на неё. Она не боялась. Она просто констатировала факты. Но я видела, как дрожат её руки. И как она старается, чтобы я этого не заметила.

— Хорошо, — сказала я. — Выходим.

---

«Серая Муза» выскользнула из гиперпространства в глубоком нейтрале.

Звёзды за иллюминатором были чужими — холодными, равнодушными, безмолвными. Мы остановились в пустоте, и я впервые за долгие часы почувствовала, что мы не бежим. Мы просто стоим. И тишина вокруг была такой же, как внутри меня — напряжённая, выжидающая.

Никаких станций. Никаких кораблей. Только пустота и тишина.

Я откинулась в кресле. Мышцы гудели. Плечи затекли. Я не помнила, когда в последний раз спала больше двух часов подряд.

— Двигатели в норме, — сказала Альма, появляясь в дверях рубки. В руках она держала планшет. На лице — усталость, но голос ровный. — Мы можем лететь дальше.

— Нет, — сказала я. — Мы останемся здесь. На сутки. Дадим кораблю отдохнуть. Дадим себе отдохнуть.

Она кивнула, не споря. Слишком устала, чтобы спорить.

Я закрыла глаза. Тишина. Только гул систем жизнеобеспечения.

Где-то в глубине корабля тихо гудела капсула. Её звук был другим — чужим, низкочастотным, почти неслышным. Но я чувствовала его. Он вибрировал в костях, в зубах, в самой глубине сознания.

Я не спала. Просто лежала с закрытыми глазами и слушала этот гул. И ждала.

---

Сутки прошли в тишине.

Я спала урывками — по два-три часа, просыпаясь от каждого шороха, от каждого изменения в гуле двигателей. Один раз я проснулась от того, что Альма стояла в дверях рубки и смотрела на меня. В руках у неё был гаечный ключ — старый, потёртый, с потрескавшейся рукояткой. Она не объясняла, зачем он ей. Я не спрашивала. Мы просто смотрели друг на друга, и этого было достаточно.

Она ушла в машинное отделение. Я слышала, как она работает — иногда напевает что-то себе под нос, иногда ругается на какой-то болт или проводку. Это был единственный звук, который не раздражал. Он был живой. Настоящий. Наш.

Один раз я зашла в грузовой отсек. Капсула стояла на месте. Тёмная. Немая. Магрун поблёскивал в тусклом свете аварийных ламп — холодный, гладкий, абсолютно чужой. Я провела по нему пальцами. Металл был ледяным, почти обжигающим. Я не знала, кто там внутри. Но я знала, что он изменит что-то. Я чувствовала это так же ясно, как чувствовала его дыхание сквозь переборки.