Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 207 – Анастасия Понамарёва

Я вышла из грузового отсека и закрыла за собой дверь. Не заперла. Просто закрыла.

---

Капсула пискнула на вторые сутки.

Я стояла у входа в медотсек, сжимая в руке коммуникатор. Пальцы дрожали. Я не знала, отчего — от усталости или от предчувствия.

Набрала номер Рона. Трубка взялась после второго гудка.

— Он приходит в сознание, — сказала я. — Медсистема пишет, что очнулся.

— Далеко от него? — спросил Рон.

— За дверью.

— Хорошо. Дай ему коммуникатор. Я сам с ним поговорю. Не подходи близко. Он опасен.

— Я поняла.

Я убрала коммуникатор в карман. Перевела дыхание. Ещё раз. Проверила, что щит — внутри, готовый к выбросу. Проверила, что нож на поясе — там, где должен быть. Я не знала, кто там. Но я знала, что если он попытается напасть — я не дам ему второго шанса.

Я шагнула внутрь.

---

Капсула открылась.

Он пришёл в себя мгновенно. Рывок — и он уже сидит, сканируя комнату взглядом. Я видела, как он пытается сфокусироваться — зрачки расширены, дыхание рваное. Рана на боку дала о себе знать — он дёрнулся, и по его лицу прошла судорога. Но он всё равно встал. Я видела, как побелели его костяшки, когда он опёрся о край капсулы.

Раненый. Без оружия. Но готовый к бою.

Его взгляд скользнул по мне — быстрый, профессиональный. Оценил. Отметил. В его глазах мелькнуло презрение. Насмешка.

— Ты одна? — спросил он. Голос низкий, хриплый, с металлическим оттенком.

— Нет. Нас двое.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила.

Он бросился.

Рывок — и он уже летит на меня, несмотря на рану. Его движение было молниеносным, хищным. Я едва успела выставить щит. Сфера вспыхнула мгновенно — золотистая, плотная, без задержки. Он врезался в неё с такой силой, что она дрогнула. Но выдержала.

Он отлетел назад, ударившись спиной о стену медотсека. Глухой удар. Сдавленный выдох. Он медленно поднялся. В его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал, что я успею. Не ожидал, что щит выдержит.

— Авдей, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

— Бывший.

Я стояла за щитом. Не опуская.

Потом медленно, не сводя с него глаз, я подняла руку и кинула коммуникатор на стол. Он глухо стукнул о металл, проехал по гладкой поверхности и остановился.

Я посмотрела на коммуникатор. Потом на него.

— Это вас.

Он смотрел на коммуникатор. Потом на меня. На золотистую сферу, которая всё ещё горела между нами. Потом медленно протянул руку, взял трубку и поднёс к уху.

— Слушаю, — сказал он на общем.

И замер.

Потому что в ответ услышал голос на даверсском. На своём родном языке.

Я не понимала ни слова. Только гортанный ритм, резкие интонации. Только то, как изменилось его лицо. Сначала — недоверие. Потом — узнавание. Потом — уважение.

Рон говорил. Он слушал.

Потом он заговорил в ответ. Коротко. Переспрашивал. Уточнял.

Потом замолчал. Слушал долго. Кивнул. Сказал коротко — одно слово, утвердительное.

Опустил коммуникатор. Посмотрел на меня. На щит.

— Он объяснил ситуацию, — сказал он на общем.

Я убрала щит. Медленно, не отводя от него глаз. Внутри всё было напряжено, готово к новому броску.

— Ты одна на корабле? — спросил он.

— Я сказала: нас двое. Второй — механик. Сейчас занимается кораблём.

Он чуть прищурился, оценивая. Его взгляд снова скользнул по мне — медленнее, чем в первый раз. Теперь в нём было не презрение. Интерес.