Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 4 – Ирина Чеботарь

Я в те дни как раз всего Шекспира перечитывала. Юбилей у него намечался. Хотелось отметить не хухры-мухры. Чтоб вдарить зрителя в самое сердце и наповал, пусть никогда не изгладятся из памяти людской великие образы английского гения. Наприглашала детей из школы, роли раздала, репетиции назначила. Приятно мнить себя режиссером.

Шла прогонка многообещающего представления. Не помню, какая по счёту. Я горделиво расхаживала по залу, делала замечания и с удивлением отмечала, что молодёжь к ним относится без возражений, со всей серьёзностью.

Стало быть, уважают меня.

Увы, больше, чем я сама себя уважаю.

Был некий комплекс без названия, скрытая робость, незаметная для окружающих, но мешающая жить и двигаться дальше.

Кстати, я забыла сообщить вам, о своём жизненном кредо.

«Красота превыше всего!» - вот мой девиз.

В окружающем мире надо искать красоту, взращивать её, ширить и множить. Может, потому я так самокритично относилась к себе. Я повсюду видела благословенную красоту, только не в себе.

Итак, мы репетировали. Я умилённо вслушивалась в голоса школьников.

То, что надо!

Научились, чувствуют.

Постановка обещала стать гимном воспеваемой мною красоте. Ну, в разумных пределах, конечно.

Библиотека — это вам не Большой театр.

Но стремиться надо.

Дверь зала скрипуче открылась (и когда дядя Лёня смажет её?), вошла Наташка, тоже из детского отдела.

Я грозно вздёрнула бровь. Не люблю, когда прерывают. Ребята расслабятся, сюжет скомкается. Короче, труба полная, можно распускать труппу по домам.

Мой выразительный взгляд нисколько не впечатлил Наташу.

Значит, притащилась всё мне тут портить не по своей инициативе.

— Тебя Патриция Витальевна зовёт. – Тощие плечики моей коллеги пошли к низу.

Ага! Всё-таки понимает, что разрушила великое таинство единения человечества с искусством.

— Она что, не в курсе? У меня репетиция. – Стараясь говорить ровно, я превращалась в разрастающийся пучок негодования.

Патриция Витальевна – наш директор. Конечно, ей можно, что угодно. Но репетиция – это же святое.

— Говорит, дело не терпит отлагательств. - Наташа совсем скисла.

Молодёжь за моей спиной уже перешёптывалась и хихикала. Всё очарование недавнего момента кануло в Лету. Маска именитого режиссера сползла с моей физиономии.

— Ладно. – Снизошла я. – Перерыв.

Перед директорской дверью я сделала глубокий вдох. Есть у меня слабость (или вольность) выходить из себя и перечить кому бы то ни было, даже самому что ни на есть высокому начальству. Толкнула дверь рукой (представила, что ногой) и вошла.

Патриция Витальевна сидела за своим узковатым для занимаемой должности столом, поблеклые глаза её поднялись мне навстречу. Я застыла на пороге.

Что-то вид у моей, всегда цветущей директрисы, какой-то потрёпанно-усталый. А вечно розовые щёки непривычно бледны. Мне даже показалось, что Патриция Витальевна похудела.

Смущение моё быстро прошло. Никакие перемены во внешности директрисы и доводы не убедят меня в необходимости прерывать почти генеральную, как я только что решила, репетицию. Если Патриция Витальевна не выспалась, или не с той ноги встала (что с нею случается по несколько раз на месяц), или даже прихворнула, это не повод отрывать меня от важной работы.

— Мне там пришлось генеральную репетицию прервать. – Начала я, подозревая, что Патриция Витальевна запамятовала о таком серьёзном событии в сегодняшнем библиотечном расписании. Я небезосновательно рассчитывала увидеть раскаяние на её лице. Но директриса и не думала раскаиваться, напротив, черты её вдруг приобрели жёсткость.