Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 2 – Ирина Чеботарь

Чем сильнее человек, тем больше испытаний валится на его плечи. И глядишь, а он уж и прогнулся, и спотыкается. Так оно и со мною произошло. Вроде умная, а оказалось — дура беспросветная. Вроде смелая, а сколько раз душа в пятки уходила, и не счесть. Короче, многое я о себе самой проведала. Но не только о себе, а и о тех, кого, как думала, знаю. Например, совсем по-новому раскрылся предо мною самый дорогой мне человечек — сыночек мой, Ванечка.

Сейчас он почти что жених. А тогда ему шёл восьмой год от рождения. Чернявенький, лупоглазенький, он имеет со мною сходство не больше, чем я с Мэрлин Монро. Однако, те, кто хорошо нас знают, до сих пор любят уверять, мол, Ванюша, если повнимательнее приглядеться, вылитая я.

Чуют стервецы — приятны мне такие речи.

Враньё неприкрыто-откровенное, а сердце замирает с радостным трепетом.

Верю!

И точка!

Отчего ж не верить хорошим-то людям?

Ванечка мой всем удался: и лицом, и сообразительностью, а подрастёт и фигурой будет статен.

А как иначе?

Он ведь вылитый отец.

Ой. Не туда занесло. Эта тема, я имею в виду, второго родителя моего сыночка, тогда была наглухо закрыта, и на то имелось целых две причины: первая, моё разбитое сердце, которое начинало ныть от одного упоминания имени Ваниного отца, вторая…

Позвольте обойти стороной её обсуждение. Это сугубо личное.

Надеюсь, вы поняли, не было у моего Ванечки папы. И тогда я думала, что и не будет никогда. Он-то к мужчинам тянулся, надеялся, но я к этому лживому племени доверие исчерпала. Молилась, чтоб сын вырос честным и добрым, не в пример окружающим. Всё для того делала. Вкладывала в него душу без остатка. Жила только вперёд, не оглядываясь на прошлое. Может, и к сладостям страсть возымела, потому что есть у них свойство раны притуплять. Да только против моей болячки не было и нет средства. Потому что изменить ничего нельзя. Смерть единственное, что невозможно исправить, на кого она наложила свою печать, тому нет возврата. Ванин отец теперь принадлежал только ей, а мне приходилось довольствоваться лишь покалеченной памятью и неизгладимой из этой самой памяти обидой.

* * *

Если воспоминания о прошлом были мучительными, то моё тогдашнее настоящее я могу без колебаний назвать компенсацией за пережитое. Всё складывалось самым наилучшим для нас с Ванечкой образом. Мы жили в премилом городке с моими родителями, Ваниными бабушкой и дедушкой.

Чудная природа, как мне казалось, самого райского уголка планеты, скрашивала недочёты архитектуры, наполняла своим цветасто-ароматным великолепием наш быт, превращала его в бесконечный праздник.

У меня была любимая работа, любящая и всёпрощающая семья и самое главное — сын, умный и послушный. Если кто по-первости, когда мы вернулись в лоно родного дома, разбитые и потерянные, и смел шептать мне вслед всякие неприятные и несправедливые вещи, то теперь, когда и я и Ваня достаточно пожили среди горожан, нас уважали. Не было в нашей местности мальчишки рассудительнее и покладистей. О таком сыне все мечтали. Мне, как матери, все завидовали.

Может, вам показалось, что, упоминая о благополучии, я имела в виду и материальные блага. Должна вас огорчить, мы не бедствовали, но и не шиковали.

И сразу хочу уведомить читателя, что не считаю богатство преступлением, но и счастьем его не назову. Оно хорошо только в комплексе с другими радостями. А само по себе скорее беда, чем счастье.