Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 123 – Ирина Чеботарь

Так вот, я выхватила у Маши две чашки, мою и Ванину. Делала я это с галантной улыбкой, мол, Маша не должна нам прислуживать — не правильно это. Мельком заглянув в Ванину чашечку, я перевела дух, чисто до блеска. Налила сыну компота, сунула нос в свою чашку и ахнула — на стенках белым порошком пристал налёт, не иначе как размокшая таблетка зацементировалась.

— Кто вчера посуду мыл? – Голос мой завибрировал, как натянутая струна.

— Я. – Маша побледнела.

— Научить тебя, как это делается?!

— Я умею. – По глазам, по этим постылым, лживым глазам, я поняла всё. Она пристыжено прижалась к шкафчику. Как же — пристыжено! Испугалась разоблачения.

— Тогда что это?! – Я чашку чуть ли на нос ей не надела.

— Наверное, накипь… - Тихий голос её сорвался на шёпот. Все за столом выглядели растерянными, Ваня неодобрительно качал головой.

Я нависла над остальными, ещё не наполненными чашками.

— Почему налёт только в моей? – Я вцепилась в чашку Пенелопы Витальевны. Через миг не в чём неповинный сосуд тыкался в лицо нерадивой библиотекарши. Обернувшись к коллегам, встревоженным и оторопевшим, я прокричала: - Я не намеренна есть и пить из грязной посуды. Всё! Я и Ваня теперь будем питаться отдельно. Сама буду готовить и мыть потом.

Пенелопа Витальевна хотела было встать из-за стола, заявить своё директорское «Я», но я с размаху шарахнула её бегемотской чашкой об пол и под шум разлетающегося стекла выбежала из кухни.

— Мама, что с тобою происходит. – Спрашивал меня Ваня после обеда.

— Не знаю. – Ответила я, смущённо рассматривая водоросли в кулёчке. – Я хочу быть спокойной, но не получается. Может, они меня уже опоили?

В отдел вошла Пенелопа Витальевна и начала с порога:

— Сестра предупреждала меня, что ты с норовом. Но, как погляжу, несколько скрасила положение. Нельзя так с людьми. У Маши истерика была, еле успокоили.

Я смотрела на эту гору мяса с глазами, на свою директрису даже не с вызовом, равнодушие поразило мир моих ощущений. Начальницкие увещевания не задели ни один мой нерв, струны совести помалкивали, уверенные в своей правоте.

— Я с должностными обязанностями справляюсь?

— Справляешься.

— А это главное. То, что от меня требуется, я делаю. А вы не лезьте мне в душу. Насчёт Маши, согласна – можно было и потише объяснить ей её обязанности. Впредь постараюсь не выходить из себя. Кстати, я сегодня дежурю.

— Хорошо.

Я слышала, как клацнули её зубы. Мы надеялись, что директриса уйдёт, но она стояла перед нами, силилась совладать с собою, чтобы продолжить разговор.

— Вы вчера, когда домой ехали, ничего подозрительного не заметили?

Вопрос прозвучал так глухо и тревожно, что у меня не нашлось колкостей, чтобы ответить на него. Я исподлобья посмотрела на Ваню, он на меня.

— А что стряслось? – Не скрою, первое, что пришло мне в голову, это беда, настигшая Мали. Всё-таки стоило проведать его. Перед глазами вспыхнули страшные картины: моего китайца обнаружили, зверски пытают, но он молчит, как партизан. Слишком близко шалаш к избе, слишком близко.

— Так заметили, или нет? – От Пенелопы Витальевны не ускользнули ни наши переглядки, ни волнение. Ваня думал то же, что и я.

— Лошадь вела себя странно. Головой крутила, ржала не по-лошадиному, можно сказать, выла. – Я задрожала. — Выла, как собака на покойника.