Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 70 – Адель Хайд

После того, как мы с Денисом Васильевичем перешли в просторную гостиную, и расторопная служанка накрыла скромный обед, я задала вопрос, тот самый, без ответа на который, даже поесть бы толком не смогла.

— А как вы узнали, что я прибуду сегодня, да ещё и в почтовую контору пойду?

— Артефакт переноса с секретом у вас, Дарья Николаевна, — усмехнулся Давыдов. — Как только вы его активировали, я уже знал об этом.

И Денис Васильевич достал из кармана один в один похожий камень.

— Вот, поглядите, — сказал он и положил артефакт на стол.

Я достала свой и положила рядом. И как только два камня оказались рядом, я услышала звук, как будто у меня в ухе зазвенело, а потом поперечные полосочки на камнях засветились.

— Вот так я и узнал, — улыбнулся граф.

А мне стало нехорошо: неужели граф заодно с Вяземским и остальными «спасителями Отечества»?

Видимо, что-то отразилось у меня на лице, и граф сразу это уловил.

— Дарья Николаевна, даже не смейте думать про меня плохо! — возмущённо воскликнул он, — я этот артефакт самолично выдал Льву Алабину, чтобы он его до вас донёс.

— Льву? — растерянно повторила я.

— Льву, — кивнул граф.

— Вы хотите сказать, что Лев… — я не успела задать вопрос, как граф уже ответил:

— Лев Алабин нисколько не изменил своим идеалам, Дарья Николаевна, и остался таким же верным императору, как и мы с вами.

Я, услышав это, выдохнула. Стало радостно, что Маша не ошиблась, а вот я почувствовала неловкость за то, что не поверила Льву.

И теперь можно было и перекусить, еда: дымящаяся картошечка, и сочные кусочки рыбки в каком-то белом соусе так аппетитно пахли, что невозможно было устоять.

А вот после еды, мы снова вернулись к разговору.

— А почему вы здесь? — спросила я коротко, хотя в голове звучало продолжение вопроса: «а не там, с ним».

Но Давыдов понял.

— Иногда, чтобы остаться рядом и защитить, надо быть как можно дальше.

Я непонимающе смотрела на графа: раньше он не отличался любовью к иносказительству.

— Я не смог защитить его, Дарья Николаевна. — голос графа прозвучал грустно, — а потом было уже поздно, — добавил он мрачно.

— А сейчас? Сейчас не поздно? — и снова у меня закралось сомнение в том, что граф Давыдов вместе со «спасителями».

— Вы же не вместе с Алабиным старшим, Аверьяном Вяземским, и остальными, кто полагает, что императора можно только убить?

Граф вздохнул:

— Нет, Дарья Николаевна, я не с ними, но… — граф замолчал, ненадолго, всего на несколько секунд, но мне хватило, чтобы понять. Что то, что я сейчас услышу, мне не понравится.

— Я не с ними, — повторил граф, — но, боюсь, что они правы.

Услышав такое от графа Давыдова, я чуть было не уронила бокал, который так и продолжала держать в руках. Хотя воду уже всю выпила.

— Да вы все с ума посходили! — я не верила своим ушам. Чтобы и граф Давыдов такое сказал, что же должно было произойти?

— Поймите, Дарья Николаевна, то, что сотворили с императором необратимо.

Я вся превратилась в слух, такого ещё никто не говорил, но, возможно, что кроме графа Давыдова никто и знал.

— Императору заменили ему глаза. А что такое глаза?

Я смотрела и сначала не понимала, как ответить, а потом вдруг мне стало очевидно:

— Зеркало души.

— Вот! — кивнул Давыдов. — Зеркало души.

И продолжил:

— И душа императора стала изменяться, потому что и видит он, и отражает не то, что есть на самом деле, а то, что надо им.