Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 53 – Адель Хайд

Прилавок кондитерской встретил нас разноцветным, кремово-безешным, ягодно-розовым разнообразием. В зале стоял запах, от которого, кажется, отступила бы любая хандра. Пахло ванилью, шоколадом и кофе. Я взглянула на повеселевшее лицо Маши и подумала, что это было отличной идеей, тем более что мы давно просто так никуда не выходили.

Мы взяли по большой чашке напитка, я взяла кофе, а Маша какао. Эклеры мы взяли разные, чтобы можно было поменяться и попробовать, не объевшись при этом. Я взяла малиновый, а Маша фисташковый. А потом не удержались и прибавили к ним корзиночку с ягодами — одну на двоих.

Сели у окна. Я надкусила эклер — он оказался до неприличия воздушным, таял на языке прежде, чем я успевала распробовать, — и в этот самый блаженный миг услышала за спиной голоса.

Сплетничали две девушки, и всё бы ничего, да вот имена были знакомые.

По тому, как застыло лицо Маши с поднесённой ко рту ложечкой, я поняла, что она тоже всё отлично слышит.

— А я тебе говорю — у него никаких обязательств нет, — говорила одна, немного растягивая гласные, словно ей говорить было лениво.

— А до меня доходили слухи, что на приёме у Разумовской он глаз не сводил с Балахниной. — отвечала другая.

— Ну и что, что не сводил? Официально-то ничего так и нет. В газетах ни о какой помолвке не писали. — Ложечка звякнула о блюдце. — Я отцу так и сказала, чтобы сговаривался. Недаром же он его начальник, а от помощи в карьере ещё никто не отказывался, да и магия у нас с ним куда ближе.

— И тебя не смущает, что он бастард?

— Это сейчас наоборот плюс. Отца его, конечно, сослали, но род-то древний. У нас-то фамилия тоже не уходит в глубину веков, прадед мой ещё коров пас, это же дед за геройство дворянство получил. Поэтому таким, как мы, надо друг друга держаться.

Девушка замолчала, стало слышно, что она отпивает из чашки. Молчали и мы с Машей, интересно же, что ещё скажут.

И дождались:

— Я уверена, что кто-нибудь породовитее на мне не женится. А тут, посмотри: он молод, хорош собой, и не беден. Не за старика же мне идти. Если папенька с ним сговорится, я и думать не стану, сразу соглашусь. Представляешь, как зазвучит: Анастасия Алабина…

Девица мечтательно вздохнула и тут же чавкнула, откусив пирожное, — и я искренне, всем сердцем пожелала ей подавиться.

Я перевела взгляд на Машу. Лицо подруги было застывшим, как будто неживым.

Её половинка ягодной корзиночки так и лежала на тарелке. Маша смотрела на эту ягодную половинку, но видела, кажется, совсем не её. И я уже кляла себя последними словами за то, что затащила её именно сюда, именно сегодня.

— Маш. — Я накрыла её руку своей. — Маша, перестань.

Она подняла на меня глаза, в них стояли слёзы.

— И допивай своё какао, — твёрдо сказала я. — Я точно знаю, что шоколад помогает лучше любого носового платка.

За соседним столиком наконец прекратили обсуждать матримониальные планы и перешли сплетни о каких-то неизвестных нам с Машей знакомых, периодически хихикая.

— Маш, — сказала я тихо, наклонившись через стол. — Ты ведь сама знаешь. Настоящее всегда выдерживает такие вот штормы. Настоящему они не страшны — оно с честью проходит любое испытание.

— А если оно не настоящее, Даш? — Она посмотрела на меня больным, беспомощным взглядом.

— А если не настоящее, — я задумалась всего на секунду, — то зачем оно тебе вообще? Это всё равно что вместо вот этого, — я кивнула на пирожное, — грызть вон то, что в витрине.