Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 47 – Адель Хайд

И я, маг огнедержец, ощутила это пламя как что-то близкое и родное, но при этом совершенно мне неподвластное. Я могла бы загасить вырвавшееся пламя, могла зажечь в ладони шар огня, вызвав своё пламя, а вот эти маленькие свечные огоньки жили сами по себе, и были они сильны сами по себе.

И от этого мне вдруг стало спокойно.

Здесь не могло быть морока. Я не знала это точно, но откуда-то во мне родилась эта уверенность. Тут нельзя было заморочить человека так, чтобы он забыл, что ты вообще приходил. Нельзя было показать коридор, которого нет. Тут всё было ровно тем, чем казалось, и эта простота оказалась тем, что действительно было реальным.

Я поставила свечу за Алёшу, за Александра. Постояла, не умея молиться как следует, — той девочки, Даши, в чьём теле я жила, этому учили, а вот меня нет, и я просто стояла и думала о брате, запертом в Таганской тюрьме, и о том, что обязательно его оттуда вытащу. И о том, что, наверное, в такой же только невидимой тюрьме находится и император, и его тоже надо вытащить и не допустить чтобы свершилось непоправимое.

— Не молится барышня, а думает, — раздался сбоку негромкий старческий голос.

Я обернулась. Рядом стоял священник, старый, сухонький, лицо его было всё в морщинах, но глаза были молодыми, правда цвета у глаз не было, как будто бы они выцвели так, что они казались почти прозрачными. Смотрел он на меня так, как будто бы всё про меня знал. А может так оно и было.

— Простите, батюшка, — сказала я. — Я не умею как следует.

— Бог не считает, складно ли просят, — сказал старик. — Он слушает, о чём.

Я не нашлась, что ответить, и он, помолчав, добавил, глядя на ровный ряд свечей:

— Тревожное у вас лицо, барышня. Будто свет увидели, а на душе темно.

Я насторожилась. Слишком уж в точку священник попал.

— Видела, батюшка, — осторожно сказала я. — Много чудного в последнее время вижу. И всё гадаю, правда это или нет.

Старик пожевал губами.

— Крещёная? Дай погляжу. — И вдруг глаза у священника засияли белым светом, я поспешно опустила глаза, подумала, что так и ослепнуть можно. Как так? Магии в нём не было ни капли, я бы почувствовала, а глаза сияли.

— Крещёная, — довольно заключил батюшка, глядя на меня своими прозрачными глазами, в который никакого свечения уже не было. — Вот только креста твоего не вижу.

А я вспомнила, что и не было у меня никакого креста. Паучок вот был, а крестика нет.

— Из приюта я, батюшка, и не помню, чтобы крестик-то был.

— Пойдём-ка со мной, — и священник быстро, так, что я еле за ним поспевала, пошёл в сторону выхода. Там остановился около прилавка, за которым сидела полная, пожилая женщина.

— Матрёна, дай барышне иконку.

Матрёна вскинулась и с удивлением взглянула на батюшку.

— Ту самую дай.

И вскоре у меня в руках оказалась маленькая иконка, а на ней был изображён святой больше похожий на воина, чем на святого.

— Равноапостольный князь Владимир, покровитель земли русской, — в ответ на мой вопросительный взгляд сказал мне священник. — Сила в ней большая, носи, никому не показывай. Есть между вами связь, барышня.

— А можно я её отдам тому, кому нужнее? — я сразу подумала о том, что можно отдать её императору Александру.

— Это твоя, он сам прийти должен и попросить.

Я вздохнула: «Ну почему всегда так сложно.»