Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 46 – Адель Хайд

И я даже головой встряхнула, настолько дикой показалась мне эта мысль.

Утро в четверг выдалось такое ясное и солнечное, что надежда, которую дал Шереметев младший только ещё больше укрепилась.

Я спустилась к завтраку и застала там картину, от которой у меня ещё немного отлегло от сердца: Маша сидела над нетронутым чаем, подперев щёку рукой, и улыбалась чему-то своему. Так улыбаются только в одном случае.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь напротив. — И как зовут причину этой улыбки?

Маша вспыхнула, как маков цвет.

— Даша!

— Лев Алексеевич, я полагаю, — невозмутимо продолжила я, намазывая на свежевыпеченную, ещё тёплую булочку масло. — Которого сегодня мы ждём к обеду и которому я, между прочим, ещё не дала позволения за тобой ухаживать.

— Но ты же дашь? — Маша подалась вперёд так, что едва не опрокинула чашку. — Даша, ты же видела, какой он стал. И Мария Григорьевна сказала, что он не похож на отца, что он хороший…

Я отложила нож.

Мне очень не хотелось гасить этот свет в её глазах. Маша всю жизнь перекладывала решения на мою, как она выражалась, «светлую голову», и я давно с этим смирилась, но было одно, чего я переложить на себя не могла, — её сердце.

— Маш, — сказала я как можно мягче, — он мне нравится. Правда. Но он Алабин. И вчера он сидел в этой комнате, пока его дядя предлагал мне то, о чём я не могу тебе рассказать. И Лев об этом знал. И молчал.

Маша опустила глаза.

— Я не говорю «нет», — добавила я. — Я говорю «не торопись». Дай мне посмотреть на него сегодня. Если он сохранил то, что отличало его от его отца в прошлом, то, я первая буду рада видеть его твоим женихом.

Маша вспыхнула:

— Женихом! Что ты сразу про жениха?!

— А ты как думала! Нельзя всем в обществе показать, что вы встречаетесь, и не дать намёк на будущую свадьбу.

— Ладно, — согласилась покрасневшая Маша, а потом тихо спросила, — А если он не тот?

— А если не тот, я всё равно тебя не неволю, — вздохнула я. — Я тебе не маменька и не государь. Просто очень тебя прошу: не отдавай ему сердце до того, как он покажет, чего оно стоит.

Маша помолчала, потом кивнула и мы, дождавшись тётушку спокойно позавтракали. Больше Льва не обсуждали, обсудили только что будет на обед.

А у меня было ещё одно важное дело.

Я дала себе слово, что съезжу в храм. И не потому, что вдруг сделалась особенно набожной, а потому, что после всего этого «морока», мне отчаянно хотелось поговорить с представителями чудес одобренных, тех, которые испокон веков верят и призывают верить в того, кого никто никогда не видел, но когда становится по-настоящему страшно, все обращаются именно к нему.

* * *

Я выбрала маленькую церковь неподалёку, непохожую на те богатые приходы, куда ездил весь свет, чтобы себя показать, а тихую, скромно расположившуюся в стороне от шумных улиц. Народу в будний день здесь было немного: две старушки у подсвечника, да женщина в тёмном платке, убиравшая накапавший со свечей воск, что-то тихо бормоча себе под нос.

Я вошла, и первое, что меня поразило, — здесь не было ни единого артефакта.

Я уже так привыкла к ровному магическому свечению, что было везде и практически стало частью и моей жизни, что забыла, что может быть светло и без магии. Десятки свечей перед образами горели каждая по-своему, и пламя их дрожало и волновалось, то ли от сквозняка, то ли ещё от чего-то мне непонятного.