Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 74 – Камелия Найт

Роман уже перебирает безопасные куртки. Одну отбрасывает: плечи разойдутся иначе. Вторую поднимает за ворот.

— Эта в поясе велика. Спина близко к его меркам.

Я натягиваю куртку на раненого прямо поверх рубашки. Рукава закрывают половину ладони, застёжка съехала вправо. Зато под лопатками остаётся нужный запас и ткань проверена.

— Берём её. Рукав укоротим подворотом, бока прихватим так, чтобы закрепки разошлись при необходимости. После выезда всё снять и сделать заново.

— Сколько? — спрашивает Сергей.

— Пятнадцать минут.

Раненый ругается сквозь зубы.

— Десять, — обещаю я, уже стаскивая куртку со стола. — Если будете стоять спокойно.

Никитин просит медика сначала закрыть порез. Спасатель сопротивляется ровно до той секунды, когда Сергей хватает его за здоровое плечо и усаживает на табурет. Мы с Тамарой и Лидой раскладываем куртку на столе.

Работа простая, когда делаешь её в тишине, на сухой ткани и после нормальной примерки. Сейчас рукав мокрый, мужчина дёргается под руками медика, а из рации доносятся обрывки команд. Я дважды проверяю мелом боковую линию. Ошибка в один палец здесь станет чужой болью внутри пожара.

— Руки вперёд, — велю спасателю.

— Мне зашивают одну из них.

— Вторую вытяните. Потом поменяем.

Он всё-таки поднимает правую. Я провожу ленту по спине, отмечаю, где ткань должна остаться свободной. Лида подхватывает низ, Тамара готовит широкую тесьму для временной закрепки.

— Если тело станет крупнее, пояс не удержит, — предупреждает Лида.

— Пусть расходится. Нам нужно убрать лишнее сейчас, чтобы край не цеплялся за дверь, а не затянуть его намертво.

Раненый переводит взгляд на старую куртку за стеклом шкафа.

— Та сидит как родная.

— Родная вещь уже подвела одного человека, — отвечаю я. — Эту сделаем безопасной.

Он больше не спорит.

Машины строчат одновременно. Толстая ткань под лапкой идёт медленно. На половине шва гаснет верхний свет, но переносные лампы вспыхивают ярче. В бывшем магазине становится жарко от утюгов и людей. По спине у меня течёт пот, хотя из разбитой витрины тянет холодным дождём.

Через арку выносят ещё одного жильца. Я вижу только серое лицо и руку, свесившуюся с носилок. Медики бегут навстречу.

— Вера, — зовёт Тамара.

Я возвращаюсь к строчке. Игла должна войти точно в прежние отверстия, иначе край ослабнет. Сейчас я отвечаю за этот кусок работы. За человека на носилках отвечают другие.

Мы заканчиваем первую сторону. Лида берёт вторую. Тамара подворачивает рукав и закрепляет его так, чтобы толстый край не попал на сгиб локтя.

— Примерка.

Спасатель вскакивает раньше, чем медик успевает убрать бинт. Мы помогаем ему надеть куртку. Он застёгивается, двигает руками, разворачивает плечи. На спине выходит тёмная чешуя. Временные закрепки держат бок, потом одна за другой освобождают запас. Куртка не ползёт вверх.

— Где давит? — спрашиваю я.

— Нигде.

— Тянет?

Он делает движение, будто поднимает что-то тяжёлое.

— Справа свободно. Слева чувствую повязку, ткань нет.

Никитин подходит с фонарём. Проверяет каждый новый стежок, запускает пальцы под край на спине, просит ещё раз поднять руки. Потом замечает торчащий конец нити и молча протягивает куртку обратно.

Я обрезаю и закрепляю.

— Теперь?

Он тянет шов обеими руками. Смотрит на часы. Снова на шов.