Книга Ателье на Петроградской для опального дракона, страница 69 – Камелия Найт

— Ищите дальше. Я подниму своих.

Роман берёт пальто. Левой рукой двигает осторожно, но пальцы уже разгибаются свободнее, чем утром. Я всё равно подхожу и расправляю завернувшийся воротник.

— Если врач скажет, что сегодня нельзя, ты останешься на разборе.

— Останусь.

— И сообщишь мне сам.

— Сообщу.

Он касается губами моего лба. На одну короткую секунду шум ветра, звонки и красные строчки отступают. Я чувствую его тёплое дыхание у виска и сжимаю край пальто, хотя надо уже отпускать.

— Езжай, — говорю я.

— Ты тоже. За тобой через пять минут придёт машина.

— Откуда ты знаешь?

— Попросил Сергея.

— Самовольно решил, как мне добираться?

Роман замирает, потом замечает мою улыбку.

— Предложил безопасный транспорт, — уточняет он. — Ты можешь гордо мокнуть на остановке.

— Обойдусь без гордости.

Он уходит. Я запираю мастерскую, сгребаю ведомости, ленты и коробку с мелом в большую сумку. Через четыре минуты у двери тормозит служебная машина. Я успеваю дозвониться до трёх мастерских и дважды объяснить: город выдаёт только проверенный материал. Свою ткань никто не берёт, сколько бы лет она ни лежала в шкафу.

Точка экипировки занимает первый этаж служебного здания недалеко от набережной. У входа стоят мокрые спасатели, на стене мигает карта вызовов, из коридора непрерывно выносят ящики. В учебной комнате сдвинули столы в два длинных ряда. Машины уже стучат.

Никитин встречает меня с карандашом за ухом и двумя списками в руках.

— Эти первыми. Материал справа, всё под пломбами. Готовое — на тот стол. Проверяю я или Сомов. Без подписи вещь отсюда не выходит.

— Знаю.

— Я тоже знаю, что вы знаете. Остальным повторяю.

От мокрых курток несёт улицей, от утюга — горячей тканью. Я снимаю пальто и пытаюсь заколоть волосы. Шпилька падает под стол. Тамара пинает её ко мне носком, даже не отрываясь от разметки.

Две мастерицы с Обводного забирают рукава. Молодого портного, который обычно шьёт пиджаки, сажаю рядом с собой. Он работает быстро, зато каждый раз норовит убрать «лишнее» со спины. Приходится снова показать на готовой куртке, куда уйдёт запас, когда у человека раздадутся плечи.

Через полтора часа у меня ломается мел. Тамара трет шею, ищет ножницы и с третьей попытки замечает их у себя под локтем. За окнами уже почти темно. Дождь бьёт по стеклу отдельными тяжёлыми каплями, телефоны вспыхивают новыми предупреждениями.

— Перерыв по очереди, — распоряжаюсь я. — Десять минут и обязательно поесть.

— Вер, у нас восемь курток до полуночи, — возражает Тамара.

— Поэтому и поесть. Мне ещё ошибок от голодных мастеров не хватало.

С соседнего стола тут же доносится ругань. Молодой портной отдёргивает ткань от машины. Я подхожу и сразу вижу две строчки там, где должна быть одна. Он прихватил вставку слишком глубоко, и запас на спине почти исчез.

— Распарывай.

Парень бледнеет.

— Там на два пальца всего. Если ослабить край, пройдёт.

— Сейчас пройдёт. Когда плечи станут шире, стянет под лопаткой.

— До выдачи сорок минут.

В комнате делается тише. Он смотрит на часы, потом на красную бирку. Я узнаю этот взгляд. Пятнадцать лет назад сама так смотрела на заказы, когда Андрей стоял над душой и клиент уже звонил из машины. Там чуть-чуть. Здесь никто не заметит. Один вечер выдержит.

Из таких «чуть-чуть» иногда получается куртка, в которой человек не может поднять руку под горящим перекрытием.