Книга Бусина из муранского стекла, страница 33 – Анна Боронина

Лучиана смущалась, конечно, но уж точно меньше Клето, который краснел, как маки, росшие на многочисленных полях Тосканы. Несмотря на убедительные доводы о том, что им надо выспаться, чтобы были силы двигаться дальше, Клето упрямо лег на полу. И, кажется, выспался даже лучше ее.

Лучиана посмотрела на его безмятежное, совсем юное во сне лицо и, накинув шерстяной плащ служанки прямо поверх нижнего платья, отправилась искать хозяйку. Крестьяне вставали рано, а смутная, стремительно расширяющаяся дымчато-серая полоска на горизонте обещала скорый восход. Ей следовало поторопиться, если она желала раздобыть себе одежду попроще и убедить столь гостеприимно приютивших их людей молчать.

Она тихонько вышла из спальни, притворив дверь, и, стараясь не задеть ничего в темноте, прошла на кухню. Жена мельника уже не спала. Да и самого хозяина, к облегчению Лучианы, не было. Уж с женщиной ей точно будет проще договориться. Именно она впустила их накануне, когда они с Клето постучались в дом у мельницы. Он стоял немного в стороне от небольшой деревни, и им казалось, что так они привлекут меньше ненужного внимания.

Кухня, куда Лучиана вошла, была небольшой, но светлой, уютной, как и весь дом. Лучиана переступила порог, и ее обняло домашнее, мягкое тепло. Словно отголосок далекого воспоминания из детства, когда нянюшка еще была ее кормилицей и приводила на кухню кастелло, где Лучиана часто играла с горшками и плошками под огромным столом, пока собирали завтрак для ее братьев.

Кисловато пахло дрожжами и пряно – специями. Пышный кругляш теста поднимался на деревянной доске. Сама хозяйка – дородная, еще красивая, несмотря на тяжелый труд, женщина, ловко нарезала какую-то зелень. Лучиана смогла бы опознать травы только в супе, а потому с опасливым любопытством следила за мелькающим в умелых руках огромным ножом.

— А, вы проснулись, госпожа! – Хозяйка заметила ее и оттерла выступивший от жара печи пот и улыбнулась ласково, на загорелом лбу осталась белая полоска муки. – Садитесь-садитесь, у меня осталась вчерашняя фокачча и сыр. Да плащ ваш снимайте. Душно здесь. А если умыться надо, то можно из колодца или прям из речки.

— Спасибо. – Лучиана потеребила край плаща. – Скажите, синьора, у вас не найдется платья, которое вы могли бы мне…

Она замешкалась, не зная, как лучше сказать: одолжить? продать?

Да и фигура мельничихи не оставляла особых надежд на платье по размеру.

— О, carissima^[18], ты и об этом не подумала, когда со своим amato бежала? Ох, глупая! – Она всплеснула руками, нож мелькнул остро, отражая свет поднимающегося выше солнца, и Лучиана невольно отступила на шаг от этого напора. – Да не робей, не робей. И чем он только привлек тебя? На вид ты настоящая госпожа, а он… Ох, храни тебя Стихии, деточка. Не насильно же он тебя увел?

Женщина неожиданно нахмурилась и со своим ножом стала выглядеть совсем уж грозно, и Лучиана поторопилась помотать головой.

— Нет-нет, я сама, – проговорила она и осеклась, поймав веселый взгляд.

— Видать, любовник хороший, – хохотнула женщина, окончательно смутив Лучиану. – Да не красней, не красней. Садись к столу да ешь. Платье я тебе дам, от дочери осталось. Она с мужем во Флоренцию уехала. Он красильщиком, а она ткачихой устроилась, так что ей оно без надобности.