Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 95 – Коуко Сиракава

— Подойди, Сяоцзин.

Тот встал и приблизился к Гаоцзюню. Это был Цинь Сяоцзин, отец госпожи Сороки. Пятьдесят с лишним, солидного вида человек… Однако сейчас он исхудал и спал с лица. Волосы, до недавнего времени, несмотря на возраст, черные, наполовину поседели.

Он служил в императорской канцелярии и скоро должен был уйти на покой. Для всех было объявлено, что госпожа Сорока скончалась от болезни, а ее прислужницу разорвали дикие собаки. Но как отец, он не мог избежать ответственности.

— Я не знаю, как молить ваше величество о прощении.

Сяоцзин был совершенно раздавлен. Он потерял сына и дочь, а теперь должен был еще и просить прощения у других. Гаоцзюнь не мог даже представить себе чувства, которые испытывал этот человек.

— Никаких извинений не нужно. Ты должен скорбеть о детях и заботиться о супруге.

— Да… – Лицо Сяоцзина скривилось, словно он не мог этого вынести, зубы сжались. Глаза наполнились слезами, капли потекли по лицу. – Прошу меня изв… – Не в силах говорить, он вытирал платком щеки.

Честный человек, которому доверяли другие чиновники, его работа была безупречной… Гаоцзюню было очень жаль его терять.

— Они были такими дружными, поддерживали друг друга с детства… – Вытерев слезы и успокоившись, Сяоцзин сдержанно заговорил: – Как-то раз жена даже сказала, что для брата с сестрой они слишком дружны. Мне стыдно признать, что я не обращал на это внимания. Мы с женой посоветовались и решили, что нужно скорее выдать дочь замуж, пока не произошло непоправимого, но просто отправить ее в другую семью не стало бы выходом. Я подумал, что, если отослать ее во дворец, они не смогут видеться и им придется забыть друг друга либо же чувства сойдут на нет… Недостойная причина для отправки дочери во дворец. Это была наша вина. Из-за этого Хуэйяо и сотворила такое. Как могла она совершить столь ужасный поступок…

Сяоцзин сжал в кулаке платок. Его раскаянию не было предела. Гаоцзюнь легонько похлопал его по руке – хотел сказать, чтобы тот не винил себя так. Глаза мужчины вновь наполнились слезами, и он поспешно приложил к глазам платок.

— Ах, если бы только Хуэйяо полюбила такого доброго человека, как вы, ваше величество, – не было бы для нас большего счастья…

«Это я-то добрый?!» – изумился про себя Гаоцзюнь. Он считал, что погубил Хуэйяо и из-за этого должен был потерять Сяоцзина. Да еще и с шансами стать объектом его ненависти…

Вряд ли Сяоцзин сумел по лицу Гаоцзюня прочитать чувства правителя, однако мужчина чуть улыбнулся.

— Я знаю, что ваше величество очень добрый человек. Вы ведь сожгли сыюй для Хуэйяо.

Гаоцзюнь удивился. Он же никому об этом не говорил! О том, что он потихоньку сжег сыюй, знал, пожалуй, только Вэй Цин. А Вэй Цин бы никому об этом не сказал.

— Откуда?

— Я получил послание от госпожи Вороны.

— От Вороны-уфэй?

Гаоцзюнь удивился еще больше. Шоусюэ писала Сяоцзину?

— Она сообщила, что совершит заупокойную службу по Хуэйяо, чтобы ее душа беспрепятственно смогла покинуть нас. И что ваше величество тоже сожжет для нее сыюй. Так было написано в послании. Я был потрясен. Никогда не думал, что получу от госпожи Вороны такое письмо. Получить полное сострадания послание от той, что для нас как персонаж страшных сказок: то ли она есть, то ли ее нет, живет где-то в глубине женской половины дворца, то ли человек, то ли дух… Строки ее письма были полны скорби по Хуэйяо. Госпожа Ворона – очень добрый человек. И вы тоже, ваше величество.

Гаоцзюнь не нашелся с ответом. Ему и в голову не приходило, что Шоусюэ собирается так поступить. Причем, кажется… ради него? То-то он удивлялся, что не чувствует тлеющей в груди Сяоцзина ненависти к нему, Гаоцзюню. Он лишь недоумевал – то ли чиновник так хорошо прячет эти чувства, то ли сам такой по характеру…

А это послание от Шоусюэ утешило сердце мужчины. Гаоцзюнь вдруг почувствовал почему-то, что сейчас заплачет. Под обычным гнетом холодной, мрачной тени ему вдруг показалось, что он вспомнил, как дышать.

Гаоцзюнь все это время хотел спасти Шоусюэ. Он чувствовал себя в долгу перед ней за то, что тоже выбрал путь, который вынуждал его запереть эту девочку во дворце. И он знал, что слова Сяоюэ еще больше ранили Шоусюэ.

Она вся была изранена. Пусть тело девушки не затронуто, но раны в ее душе были наверняка глубоки. Как же ей, несмотря на это, удавалось беспокоиться еще и о Гаоцзюне? Из всех людей – о Гаоцзюне… о государе Лета, который держал государыню Зимы взаперти.

И Гаоцзюнь понял, что недооценивал Шоусюэ. Осознав собственное высокомерие, его замерзшая, дрожавшая перед тенями душа понемногу оттаивала. Он мог дышать. Это и было его спасением. Тем спасением, которого он жаждал, хотя и потерял всякую надежду его обрести.

— Ваше величество, – вдруг заговорил Сяоцзин. – Ваше величество, вы плачете? Из-за Хуэйяо?

Нет. Гаоцзюнь молча стоял, не зная, как исправить эту ошибку.

Пролетев над поверхностью пруда, ветерок легонько коснулся единственной слезы на щеке императора.