Книга Ворона в гареме. Книга 2, страница 50 – Коуко Сиракава

Минъюнь, пересказав городские слухи, сообщил, что слышал странную историю.

— Есть у меня знакомый, торгующий шелком. Довольно влиятельный купец и ловкий торговец, держит большую лавку в западной части города. К сожалению, он питает нездоровую тягу к старинным вещам. Впрочем, они не столько старинные, сколько старые. Не особенно роскошные, по словам его супруги – хлам.

Минъюнь улыбнулся. Его немолодому умному лицу шла эта усмешка.

— Пусть бы еще эти вещи имели какую-то ценность, однако супруга страдает из-за того, что он тащит домой всякую рухлядь. Да и не пристало такое увлечение богатому торговцу. Я, конечно, считаю, что это лучше, чем развлекаться с женщинами… Так или иначе, его дом полон непонятных статуэток – то ли тануки, то ли коты, каких-то металлических предметов непонятного назначения, иноземных стекляшек, выброшенных на морской берег. Когда приходишь к нему, то начинается повествование о каждой вещи, так что гостям тоже приходится несладко. Но среди этого хлама затесалась подозрительная вещица.

— Чем же она подозрительна? В нее вселился чей-то дух? – спросил Гаоцзюнь.

Минъюнь ответил:

— Вы проницательны. Хозяин сказал, что купил у одного старьевщика, бродячего торговца, тканевую маску.

— Какие надевают на обряды музыканты?

— Именно так. На четырехугольном куске ткани нарисовано лицо, для глаз и рта прорезаны отверстия. Ею закрывают собственное обличье, а сзади она завязывается веревочками.

Минъюнь жестами изобразил, как надевают маску.

— Я всегда думал, что аккомпанировать в такой маске неудобно: жарко, трудно дышать…

— Верно. Однако они необходимы, это старинный обычай. Та маска, которую купил мой знакомец, вся в пятнах, тушь с рисунка местами облезла – как ни посмотри, вещь не стоит своих денег. Но он сказал, что ему понравилось нарисованное на маске лицо. И правда, присмотревшись, я осознал, что печальное выражение действительно привлекает взор. Я, конечно, все равно не счел бы такую вещь достойной приобретения. Однако мой знакомый взял маску в руки и примерил на себя. Я даже удивился: как это ему пришло в голову нацепить на себя эту тряпку!

Лицо Минъюня исказилось гримасой. Он был довольно брезглив.

— Внезапно, по его словам, он увидел какого-то мужчину.

— Мужчину? Это как?

— Для глаз в маске сделаны отверстия, и через нее можно видеть. Вернее, через нее должно быть видно. Мой знакомый, однако, сообщил, что разглядел не внешнюю обстановку, а спину мужчины, окутанную дымкой. Мол, спиной к нему, понурившись, сидел мужчина в грязном платье.

— Интересно. – Гаоцзюнь повернулся к собеседнику. – И что же?

— Мой знакомый, испугавшись, снял маску, однако… как бы лучше сказать… Бывалый торговец, его так просто не испугаешь. А может, он просто странный человек. Короче, на пиру он достал эту маску и снова надел. Впрочем, тогда он много выпил.

На лице Минъюня отразилась вся его нелюбовь к попойкам и пьяным людям.

— И тогда мужчина, которого он увидел через маску… – Минъюнь прервался и бросил предупреждающий взгляд на Гаоцзюня. – Конечно, это слова пьяного, их стоит делить на десять… Мужчина, сидевший к нему спиной, обернулся. Бледное лицо, впалые щеки. Пустым взглядом он долго смотрел на моего знакомого. Тот, конечно, сразу протрезвел и сорвал маску. Однако ему стало плохо, он почувствовал озноб. Пирушку закончил и лег в постель, заснул с лихорадкой. Дня через два-три пришел в себя, но, поскольку жену это сильно напугало, маску спрятал подальше. Конечно, перед этим он так напился и буянил, что ничего удивительного в плохом самочувствии нет. Поэтому, полагаю, к маске это не имеет отношения.