Книга Покой нам только снится, страница 58 – Анастасия Рафаенко

Ли Юань усме­ха­ет­ся – на­сто­я­щей, жи­вой усмеш­кой, в ко­то­рой хищ­ное вос­хи­ще­ние неот­де­ли­мо от че­го-то го­ря­че­го и нена­зван­но­го.

— А я, – до­бав­ля­ет Ли Юань, – бу­ду сле­дить, что­бы ни­кто не пы­тал­ся пе­ре­ре­зать вам гор­ло по до­ро­ге до­мой.

— При­ем­ле­мое рас­пре­де­ле­ние обя­зан­но­стей, – ки­ваю. – Но в сле­ду­ю­щий раз пре­ду­пре­ждай­те о за­са­де за­ра­нее. По­ро­шок в «ава­рий­ном порт­фе­ле» кон­ча­ет­ся, а ма­туш­ка за­ка­зы­ва­ет но­вую пар­тию толь­ко раз в квар­тал.

Ли Юань ти­хо сме­ет­ся, и звук этот – негром­кий, хрип­лый, на­чи­сто ли­шен­ный при­выч­ной ле­дя­ной на­смеш­ли­во­сти – раз­но­сит­ся по пу­сто­му пе­ре­ул­ку, от­ра­жа­ясь от стен скла­дов и за­ти­хая где-то в тем­ных под­во­рот­нях сто­ли­цы, ко­то­рая спит, не по­до­зре­вая, что в эту ночь на мок­рой мо­сто­вой Пе­ре­ул­ка Яш­мо­вых Фо­на­рей, сре­ди тел на­ем­ни­ков и оскол­ков раз­би­той ка­ре­ты, рож­да­ет­ся со­юз, спо­соб­ный пе­ре­кро­ить кар­ту Ве­ли­кой Янь.

Под­ни­маю во­рот­ник ха­ла­та, чув­ствуя, как ноч­ной хо­лод про­би­ра­ет­ся под шелк, и ша­гаю в тем­но­ту – не од­на. Впер­вые за дол­гое вре­мя – не од­на. Ря­дом, в по­лу­ша­ге, бес­шум­ный, как соб­ствен­ная тень, идет че­ло­век в чер­ном с зо­ло­том, чей меч еще не вы­сох от кро­ви, а гла­за – от то­го опас­но­го, невы­ска­зан­но­го чув­ства, ко­то­рое мы оба ста­ра­тель­но не на­зы­ва­ем по име­ни.

По­кой нам толь­ко снит­ся, но этой но­чью, ка­жет­ся, по­явил­ся тот, кто го­тов ка­ра­у­лить чу­жой сон, по­ка хо­зяй­ка сна пе­ре­кра­и­ва­ет мир.

Ут­ро два­дцать вось­мо­го дня чет­вер­той лу­ны на­чи­на­ет­ся с за­па­ха жа­ре­ных каш­та­нов, све­же­за­ва­рен­но­го пу­э­ра и то­го осо­бо­го, ни с чем не срав­ни­мо­го аро­ма­та на­дви­га­ю­щей­ся ка­та­стро­фы, ко­то­рый лю­ди несве­ду­щие при­ни­ма­ют за обыч­ное пред­гро­зо­вое элек­три­че­ство в воз­ду­хе, а лю­ди, вы­рос­шие в до­ме Чжао, без­оши­боч­но иден­ти­фи­ци­ру­ют как при­знак экс­трен­но­го се­мей­но­го со­ве­ща­ния.

Си­жу в па­ви­льоне «Слу­ша­ю­щая Сос­на», ку­та­ясь в утрен­нюю на­кид­ку из ли­сье­го ме­ха – ру­ка, пе­ре­вя­зан­ная тем­ным шел­ком, но­ет ту­пой, на­вяз­чи­вой бо­лью, на­по­ми­на­ю­щей о со­бы­ти­ях трех­днев­ной дав­но­сти с на­стой­чи­во­стью кре­ди­то­ра, тре­бу­ю­ще­го воз­вра­та дол­га, – и на­блю­даю, как за ок­ном ве­тер треп­лет вет­ви ста­рой сос­ны, чья ко­ря­вая, скру­чен­ная вре­ме­нем кро­на от­бра­сы­ва­ет на до­рож­ки са­да те­ни, по­хо­жие на иеро­гли­фы, на­пи­сан­ные ки­стью сле­по­го кал­ли­гра­фа. Вес­на в этом го­ду при­шла ран­няя, дерз­кая: пер­си­ко­вые де­ре­вья вдоль юж­ной сте­ны по­ме­стья уже на­бух­ли ро­зо­вы­ми бу­то­на­ми, и сад пах­нет та­лой во­дой, пре­лой зем­лей и тем слад­ко­ва­тым, чуть гни­лост­ным ду­хом на­рож­да­ю­щей­ся жиз­ни, ко­то­рый фи­ло­со­фы вос­пе­ва­ют в одах, а аг­ро­но­мы – в от­че­тах об уро­жай­но­сти.

Брат Чэ­нь по­яв­ля­ет­ся в две­рях па­ви­льо­на ров­но в час Змеи – ни се­кун­дой рань­ше, ни се­кун­дой поз­же, по­то­му что Чжао Чэ­нь, глав­ный су­дья сто­лич­но­го три­бу­на­ла, че­ло­век, чей внут­рен­ний хро­но­метр ра­бо­та­ет с точ­но­стью, недо­ступ­ной луч­шим ча­со­вым ма­сте­рам Им­пе­рии, счи­та­ет опоз­да­ние юри­ди­че­ским на­ру­ше­ни­ем, а ран­ний при­ход – при­зна­ком нер­воз­но­сти, несов­ме­сти­мой с до­сто­ин­ством слу­жи­те­ля за­ко­на.