Книга Друг отца. Под кожей греха, страница 151 – Anna

Кулаки врезались в его грудь резкими толчками: сначала один, потом другой, словно ритм, который вырывается не по воле, а потому что иначе внутри всё лопнет.

Он не отстранился, не отступил, не выругался — просто стоял, принимая каждый удар, не сводя с меня глаз, будто понимал, что это не ярость.

Каждый удар отзывался не в воздухе, а в теле, в голове, там, где память пересекается с болью. Я не замечала ни боли в руках, ни того, что происходит вокруг — только его неподвижная фигура и этот странный, свинцовый ритм.

— Это ты! — сорвалось с моих губ. — Ты был тем мужчиной! Ты мог сказать правду, мог признаться раньше… Сколько раз, чёрт возьми, ты мог это сделать? Сколько?! Ты трус!

— Я знаю, — проговорил сквозь сжатые зубы.

Руки опустились сами.

Боль не ушла — она всё ещё жила внутри, колючая и горькая.

Но продолжать дальше было невозможно.

Я люблю его.

И слишком хорошо знаю, что будет дальше, если вдруг останусь: посыплются извинения, просьбы не уходить, обещания всё исправить. И я знала — стоит услышать их, и прощение придёт раньше возможности по-настоящему понять тяжесть его поступка.

— Пока что я не готова тебя ни видеть, ни слышать.

Он не успел ответить.

Я развернулась и почти бегом ушла в неизвестном направлении, ясно понимая лишь одно: прежней жизни больше не будет. Ни для него. Ни для меня.

За поворотом внезапно вылетела машина. Резкий визг тормозов разорвал воздух. Кто-то закричал.

Я не остановилась.

Хотя, наверное, стоило бы.

На миг мелькнула нелепая мысль: вдруг это знак, и я совершаю ошибку?

Плевать.

Мне больше не хотелось верить ни в судьбу, ни в предупреждения, ни в красивые совпадения со смыслом.

—— ✤ ——

Парк встретил меня холодным воздухом и почти пугающей тишиной. Мир вокруг будто застыл, тогда как внутри всё продолжало рушиться. Я дошла до ближайшей скамейки и опустилась на неё. Ладони сами закрыли лицо.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы. Я чувствовала лишь одно: внутри медленно оседает что-то тяжёлое и окончательное. Словно целая глава моей жизни захлопнулась без права на возвращение.

Назад дороги нет.

Ничего из того, что было, уже не вернуть.

Не склеить.

Не оживить.

И, кажется, впервые за сегодня я по-настоящему это поняла.

Адриан

Я не побежал следом сразу. Секунда — максимум две. Не потому, что не хотел. Потому что понял: если сейчас рвану за ней с тем, что у меня в голове, станет только хуже. И всё равно опоздал.

Она уже исчезла за поворотом.

— Чёрт…

Руки дрожали не от страха — от злости. На себя. На ситуацию. На то, что тянул с правдой. Знал, что должен был сказать. Знал. И всё равно выбирал «позже».

Позже.

Какой же я мудак.

Вытащил телефон из кармана почти автоматически и набрал её номер.

Первый гудок.

Второй.

Третий.

Тишина.

Я сел в машину и резко вырулил с больничной парковки. Нью-Йорк жил своей обычной жизнью — огни, люди, шум, такси, сигналы. Городу, как и всем вокруг, было плевать, что моя жизнь только что треснула по швам.

— Возьми трубку, Стейси… — пробормотал сквозь зубы.

Снова вызов. Снова пустота.

Где она? Куда могла пойти — в парк? На набережную? В любое место, где можно раствориться, скрыться ото всех, спрятаться от чужих глаз и слов.

Я проехал квартал, второй. Смотрел на прохожих так, будто она могла материализоваться среди них.