Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 75 – Харли Напьер

И в этот момент я понимаю: это не как тогда, в ту первую ночь. Это утро другое. Оно наше. Без лжи, без грязи, без боли. Только он и я.

Выгибаюсь, стону, хватаю его за плечи. Кажется, я взорвусь от этого жара. Громкий, отчаянный стон срывается, и я падаю в эту бездну.

Но он не останавливается. Волна за волной, пока я не начинаю дрожать так, что прошу его:

— Хватит… Марк… пожалуйста…

Он поднимается. Лицо хитрое, глаза горят, губы влажные. Он ложится сверху, ловит мой рот жадным поцелуем, и я чувствую свой вкус. От этого краснею сильнее, но в груди — пламя.

— Я люблю, когда ты меня о чем-то просишь, — шепчет он прямо мне в губы. — Давай еще раз...

И он входит в меня — уверенно, жёстко, до конца. Я вскрикиваю, вцепляюсь ногтями в его спину, а он стонет вместе со мной. Дальше мы растворяемся друг в друге окончательно и без остатка.

Я ещё лежу, прижавшись к его груди, когда он вдруг аккуратно отодвигается.

— Куда?.. — спрашиваю полусонным голосом.

— Тсс, — он целует меня в висок и встаёт. Его шаги тяжёлые, уверенные, но осторожные, будто он не хочет разбудить меня окончательно.

Через минуту возвращается. В руках у него бутылка воды. Садится рядом, помогает приподняться.

— Пей, — говорит коротко строго, но в голосе столько заботы, что у меня внутри всё сжимается.

Я делаю глоток. Холодная вода обжигает горло, и только теперь понимаю, как пересохли губы. Он убирает волосы от лица — аккуратно, почти неловко. Словно боится задеть слишком сильно.

— Ты ещё и заботливый? — усмехаюсь я сквозь румянец.

— Скажешь кому — не поверят, — хрипло отвечает он, и уголки его губ поднимаются в усталой, но настоящей улыбке.

Я смеюсь тихо, искренне. И он будто ловит этот смех, запоминает. Его взгляд мягче, чем когда-либо.

Марк накрывает меня одеялом, устраивается рядом, притягивает к себе.

— Спи. Ещё рано, — говорит он. — Потом завтракать поедем. Здесь говорят вкусные блины пекут. И чай у них таежный есть...

Я закрываю глаза, счастливо улыбаюсь. И вдруг понимаю: вот так, в мелочах — в бутылке воды, в одеяле, в его хриплых рассуждениях о завтраке — он настоящий. Не Волков, не акционер, не тот, кто ломает конкурентов. А мой Марк.

Прошло время. Иногда мне кажется — целая жизнь, хотя на самом деле всего несколько месяцев.

Я живу в его доме в столице. Большом, строгом снаружи и уютном внутри, потому что Марк настоял, чтобы я сама выбирала шторы, мебель и даже посуду. В первый раз в жизни у меня есть не просто крыша над головой, а место, где мне хорошо. Где я чувствую себя дома.

Я учусь. Снова. Не потому что «надо», а потому что хочу. Марк помог устроиться на курсы, но впервые в моей жизни я не чувствую, что это «чужая милость». Я сама выбрала направление, сама сижу над книгами по ночам, а он — только смеётся, что у него «круглосуточная студентка».

С Алинкой мы снова вместе. Мы ссорились, обижались, расходились — но в итоге вернулись друг к другу. Она приезжает часто, мы болтаем, как раньше, и я понимаю: всё её молчание тогда было не предательством, а страхом за меня. И да, её брат теперь совсем другой — работает, смеётся, даже заигрывает со мной, чем бесит Марка.

Мама… Мама пошла на поправку. Полностью. Она бросила пить, устроилась работать в библиотеку — её мечта, о которой я и не знала. Иногда я прихожу к ней и вижу её за книгами, с сияющими глазами, и сердце сжимается от счастья. У нас с ней впервые настоящая близость. Она стала для меня не только матерью, но и человеком, с которым можно говорить без страха.