Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 71 – Харли Напьер

Мы так и сидим напротив друг друга. Слёзы не льются рекой, нет объятий, как в фильмах, нет громких извинений. Но между нами становится легче. Как будто глыба льда внутри дала трещину, и сквозь неё пробилось тепло.

Я протягиваю руку и слегка касаюсь её ладони.

— Только не ври больше никогда, — говорю я устало. — Даже если мне не понравится правда.

Она кивает, её глаза наполнены искренностью.

— Клянусь.

И в этот момент я понимаю, что моя жизнь больше не делится на «до» и «после» побега. Не на «до» и «после» знакомства с Марком. Она делится на «до» и «после» этого разговора. Я не простила, нет. Но я приняла. Приняла её, приняла себя и приняла то, что мир — это не чёрное и белое. И сейчас, впервые за долгое время, я не чувствую себя жертвой. Я чувствую себя живой.

Мы так и остаёмся сидеть на кухне. Разговор тянется до самой ночи: то серьёзный, то лёгкий, то смешной. Сначала мы осторожничаем, будто ступаем по тонкому льду, но чем дальше, тем больше тает ледяная стена между нами.

Алина рассказывает о брате: как он наконец устроился на работу, как мама теперь на него смотрит с гордостью. Артём из комнаты вставляет свои комментарии, и я смеюсь по-настоящему, от души.

Часы показывают за полночь, когда мы наконец решаем лечь. Кровати на всех нет, так что я стелю им на полу — матрас, одеяла, подушки. Получается что-то вроде походного лагеря. Они устраиваются рядом, перешёптываются в полголоса, и вскоре слышится их ровное дыхание.

А я остаюсь в тишине.

Лежу, уставившись в потолок, и сон не идёт. В голове крутятся слова Алины: «Если бы ты была бы ему безразлична, он бы не спас чужого парня ради тебя».

Я ворочаюсь с боку на бок, натягиваю одеяло до подбородка, но мысли не унимаются.

Если бы для Марка это было только про игру, только про контроль… стал бы он спасать чужого пацана? Тащить его из ямы, устраивать, давать шанс? Только ради того, чтобы Алина держала меня рядом?

Нет. Там было что-то ещё.

Я сжимаю кулаки, прячу лицо в подушку, как будто так можно спрятаться и от мыслей тоже. Сердце всё равно выдаёт меня. Стучит так, что не уснуть.

А если он не играл? Если на самом деле сказал все эти слова, чтобы меня защитить. Как-то нелепо, но он пытался меня уберечь...

От этой мысли внутри становится ещё тревожнее, чем от всех страхов за последнее время.

Я переворачиваюсь на спину и закрываю глаза. Сон всё равно не приходит.

Утро приходит слишком рано. Я почти не сплю в итоге. Только закрываю глаза, и тут же снова просыпаюсь. В голове всё крутится одно и то же, как заевшая пластинка: слова Алины, воспоминания о Марке, мои собственные мысли, от которых хочется сбежать, но бежать больше некуда.

На кухне слышится шорох. Я выхожу и вижу: Алина хлопочет у плиты, её брат режет хлеб и подкалывает ее на тему ее кулинарных способностей. Атмосфера тепла, уюта, почти семейная. Такой картины мне давно не хватало.

— Ты как? — Алина бросает на меня взгляд, осторожный, будто боится нарушить мои личные границы.

— Нормально, — отвечаю сухо, но уголки губ всё равно подрагивают. Потому что видеть её такой, видеть их вместе… странно приятно.

Мы завтракаем втроём. Мама еще спит. Говорим о пустяках. Смеёмся. На мгновения мне кажется, что всё это — обычная жизнь. Что нет предательств, лжи, страха.