Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 62 – Харли Напьер

— Поставь меня! — кричу я, колотя его по груди. Мои пальцы ощущают твердые мышцы, горячие, как огонь. — Я сама умею ходить! И не прикасайся ко мне больше!

Он наклоняется ближе, и в его глазах загорается та самая искра, от которой у меня подкашиваются ноги.

— И не мечтай. Теперь я буду тебя трогать и носить на руках, сколько захочу. Столько времени потеряно впустую, — выдыхает Марк с хриплой усмешкой. В его голосе столько удовольствия, что я захлебываюсь от возмущения и его наглости.

Стискиваю зубы и выдавливаю:

— Ты ничего не получишь! И не надейся! Я с тобой в одном номере ночевать не буду!

Марк усмехается, сжимает меня крепче, как будто говорит: «Моё». Его шаги по мраморному полу отдаются у меня в груди, и мне становится трудно дышать.

— Посмотрим, — припечатывает он.

На ресепшене девушка сначала улыбается — вежливо, дежурно. Но как только слышит его фамилию, её лицо меняется: улыбка становится шире, движения резче, в глазах вспыхивает почтительное внимание. Ещё бы.

Похоже, Волкова здесь знают прекрасно. Наверняка он не раз приводил сюда своих девок. Бабник чёртов. Желудок сводит от ярости при одной только мысли об этом.

— Номер люкс, — бросает он ровным голосом, даже не удостаивая меня взглядом.

Я вскидываюсь, едва не ударя ладонью по стойке:

— Нет! Два разных номера! Лучше вообще на разных этажах. А если можно — так в разных корпусах!

Марк поворачивает ко мне голову. Его взгляд обрушивается, как удар. Тёмный, тяжёлый, властный. Словно раскалённый металл прожигает до костей. Он всё слышит. Каждое слово. Но слушать? Даже не собирается.

— Люкс, — повторяет спокойно, словно ставит точку. — Один номер. У нас же медовый месяц.

Я задыхаюсь, чувствую, как к щекам приливает жар:

— Это неправда!

Девушка хлопает ресницами, не понимает, что происходит, смотрит то на него, то на меня, но всё равно оформляет номер. Я просто киплю от злости и обиды, а он смотрит на меня так, будто я его собственность. Взгляд и поведение у него такие, что хоть кричи, хоть ругайся — ничего не изменится.

Волков берет ключ-карту и, не обращая внимания на то, что я готова его убить, тащит меня на руках через холл.

А холл — как сцена театра: мужчины в безупречных костюмах обсуждают дела, женщины в платьях медленно проходят мимо, оставляя за собой облако дорогих ароматов. Всё сияет богатством и холодной роскошью, и только мы с ним словно сбежавшие из дурдома.

Я ору, шиплю, царапаюсь, как сумасшедшая, требую, чтобы он поставил меня на место. Но Марку вообще пофиг. Он идёт себе как ни в чём не бывало, гордо, будто так и надо. Как будто тащить на руках женщину, которая бьётся в истерике и орёт, это нормально. И ему абсолютно плевать на все эти осуждающие взгляды.

Вижу краем глаза, что кто-то шепчется, кто-то смотрит на нас в шоке, а кто-то просто пялится с любопытством. Мы реально выглядим как чокнутая парочка, и я чувствую, как он еле сдерживает смех.

Марку весело! Ему нравится, что мы для них как шоу. А я? Внутри у меня все кипит от злости и стыда...

Он идет к лифту, будто все вокруг — просто декорации. Его руки на мне — вот что реально. Держит крепко, но не грубо, как будто я только его.

От этого сердце стучит быстрее, чем я успеваю возразить. Не успеваю даже рассмотреть ни фонтан в центре холла, ни тончайшие мраморные резные детали стен. Всё моё внимание приковано к его телу, к его запаху, к этому ощущению тотального контроля.