Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 10 – Харли Напьер

Впереди — огромная белоснежная беседка, почти как сцена в театре, с лёгкими шторами, колышущимися на ветру. И в ней сидят две женщины, похожие, как под копирку.

Обе в идеально сидящих платьях: одна — в небесно-голубом, с глубоким вырезом, вторая — в телесном, облегающем, как вторая кожа. Их волосы до талии, чёрные, как у фарфоровых кукол, гладкие, искусственно глянцевые, струятся по плечам.

Лица с одинаковыми надутыми ботоксом губами, высокими скулами, без возраста и без индивидуальности, как будто их создали в одном салоне красоты.

Та, которая в голубом платье, кормит с ладони крохотную белую собачку, которая с аппетитом грызёт кусочек ветчины, её розовый язычок мелькает между острыми зубками. Вторая даже не отрывает глаз от телефона, лениво прокручивая ленту, пока мы не подходим ближе.

Стоит нам войти в беседку, как обе женщины синхронно поднимают глаза. На их лица сразу натягиваются вежливые, фальшивые улыбки, но в глазах ни тепла, ни участия, только скользящее презрение.

Я чувствую, как их взгляды ощупывают меня. Мои потёртые джинсы, старую футболку, растрёпанные волосы. Они смотрят на меня, как на что-то чужеродное, что случайно попало в их идеальный мир.

— Это она? — хлопая ресницами, спрашивает та, что с собачкой. Она даже не смотрит на меня, вопрос адресован Марку, как будто я — вещь, не заслуживающая внимания.

Он только кивает и, не отвечая, устраивается за столом с небрежной грацией, жестом приглашая меня сесть рядом.

Я поджимаю губы, медленно опускаюсь на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не понимаю, кто эти женщины, зачем я здесь, и почему от их взглядов хочется свернуться в комок.

И вдруг — удар в самое сердце.

Вторая, оторвавшись от телефона, мурлыча, наклоняется к Марку, касается его руки длинными ногтями, покрытыми блестящим лаком:

— Как прошёл полёт, любимый?

Мои глаза медленно поднимаются на неё. Любимый?

Горечь подкатывает к горлу, и я чувствую, как внутри всё рушится. Ревность, острая и жгучая, сжимает грудь, и я не могу отвести взгляд от её руки, лежащей на его плече.

Марк отстраняется от её руки почти незаметным движением и отвечает сухо, без намёка на ту теплоту, с которой она к нему обратилась:

— Нормально.

Он слегка поворачивается ко мне, не глядя больше на женщину, и спокойно добавляет:

— Лиза, познакомься. Это — Карина и Ника. А это, как вы уже поняли, — его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, и в его голубых глазах мелькает что-то тёплое, почти поддерживающее, — Елизавета. Дочь Андрея.

Карина и Ника почти восторженно кивают, их губы растягиваются в одинаковых улыбках, но я чувствую фальшь в каждом движении, в каждом взгляде, скользящем по мне, как по товару.

Я опускаю глаза на свои руки, сжимаю пальцы в замок и мысленно ругаю себя. Я не имею никакого права ревновать. Да я знаю его меньше суток! Но от этого в груди не становится легче. Отчего-то хочется исчезнуть. Или закричать.

Глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, но сердце всё равно колотится, а внутри бурлит смесь обиды и стыда.

Я пытаюсь напомнить себе, что Марк мне чужой человек, что у меня нет причин чувствовать эту боль, но его присутствие, его взгляд, его голос — всё это действует на меня, как яд, медленно отравляя мои мысли.

Не могу перестать думать о том, как он смотрел на меня в самолёте, как его пальцы касались моей руки, и как легко он отмахнулся от Ники, словно она для него ничего не значит. Но что, если это не так?