Книга Варвара Смородина против зомби, страница 29 – Георгий Ланской

В рощице было слишком тихо, разве что сороки стрекотали, удивленно смолкнув при звуках моего голоса. Подумав, что орать рядом с могилами не только неуместно, но и опасно, я сконфуженно закашлялась. Однако идти в тишине, пусть и солнечным утром, было неуютно. Я то и дело оглядывалась, но ничего опасного не обнаружила, только крупный мухомор с отломанной шляпкой. Я внимательно оглядела его и изо всех сил пнула красную шляпку – та закувыркалась по траве. Это меня немного развеселило. Не успел мухомор мирно улечься на земле, как я услышала голоса, мужской и женский, оба неестественно высокие для взрослых. Мужчина что-то односложно бубнил, а женщина взвизгивала, срываясь на всхлипы. Я предусмотрительно нырнула в кусты.

На тропинке, ведущей в поселок, появилась парочка. Парня я узнала сразу: это был Миша, плечистый мужлан с пудовыми кулаками и собачьим взглядом. Девушку видела впервые. Зареванная, с красными пятнами на довольно милом лице, она бежала следом за Мишей и хватала его за руку.

— Катька, отстань, – раздосадованно отмахивался Миша.

— Но почему? – всхлипывала она, и ее голос неприятно скрежетал на согласных. – Мы столько лет дружим, за одной партой сидели. Я всегда тебя любила, думала – ты меня тоже… Ты второй день не хочешь на меня даже смотреть! В чем я виновата? Что случилось?

Миша нахмурился и пролетел мимо меня, с такой силой вдавливая в тропинку подошвы, что комья влажной земли полетели в стороны. Катя бежала за ним как побитая собачонка, ожидая ответа, который могла легко получить у меня. Я-то знала, что случилось: Злата. Вечером я засекла ее у ворот в компании Михаила, глупо хихикающую и раскрасневшуюся от удовольствия. По-моему, их видел и Сеня, поскольку вечером был крайне неразговорчив и бросал на сестру подозрительные взгляды. Я его понимала: несмотря на все упражнения, на фоне плечистого Миши он выглядел бледно.

У могилы я оказалась слишком рано, о чем свидетельствовали мрачные лица двух могильщиков, разравнивавших холмик влажной земли. Подряженные на работу, свою функцию они уже выполнили и ждали, когда придут скорбящие родственники. Рядом с ямой стоял старый грязный гроб, в котором, по всей вероятности, были погребены вещи Ивана Фомичева. Я вздохнула: теперь он займет положенное место. Избегая взглядов гробокопателей, я укрылась за соседней оградкой и села на скамеечку одинокой могилы, пустой и неухоженной, будто забытой. Лишь у креста лежали две конфеты в поблекших фантиках. Я попыталась разобрать надпись на могиле, но буквы на табличке сильно проржавели, половина провалилась, и я с большим трудом разобрала три последние буквы – «…чев».

Вдали зашумел мотор. Из-за леса, подпрыгивая на кочках, выскочил старенький, выкрашенный в траурные тона микроавтобус, место которому явно было на свалке. Сквозь черную покраску проглядывала веселенькая надпись: «Алоха-тур. Лучшие экскурсии на Гавайи». Следом за микроавтобусом ехал еще один, обычный, набитый жителями поселка. Я нырнула за надгробие, приготовившись наблюдать.

Из микроавтобуса вынесли гроб. За гробом вышла плачущая женщина, в которой я узнала мать покойного. Ее поддерживали деревенские старушки, и среди них – моя бабушка. Из второго автобуса, казавшегося безразмерным, все вытряхивались и вытряхивались жители соседних домов, некоторых я знала в лицо. Вытянув шею, я с жадностью выискивала в толпе Элеонору, но, к удивлению, ее не было. А вот дедушка нашелся сразу, и я мысленно поблагодарила судьбу, что он, как обычно, забыл очки, иначе наверняка бы меня обнаружил. Я подкралась ближе и замерла, распираемая от любопытства. Впервые в жизни мне довелось присутствовать на настоящих похоронах, и я думала, что это станет бесценным опытом.