Книга Шпионский крючок, страница 122 – Лен Дейтон

— Может, поэтому и всплыло имя Бернарда, — мягко сказала Глория. Чувствовалось, что она поверила истории Дронта.

Блестящие пуговки его глаз были прикованы ко мне почти с гипнотической силой. В нем было что-то пугающее, эдакое воплощение зла.

— И если ты никогда не запускал туда руку, значит, тебя просто обвели вокруг пальца, дорогой. — Он небрежно хмыкнул, давая понять, что такую дурацкую возможность не хочет даже рассматривать, и перевел взгляд на Глорию, приглашая ее разделить с ним веселье. Она отвела глаза, а он схватил стоящую рядом рюмку и сделал основательный глоток. — Пора двигаться, — сказал он. — Пора.

Я не тронулся с места. Ждал, когда этот старый болван грузно встанет, дойдет до дверей и скроется за ними. Несколько минут мы с Глорией сидели в молчании. Наконец, чтобы, конечно же, успокоить меня, она сказала:

— Сегодня вечером у Дронта плохое настроение.

— И мне как раз надо было от души повеселиться, — ответил я.

За день до моего обычного визита в Берлин позвонил Вернер и осведомился, будет ли у меня груз солиднее, чем ручная кладь. Я сказал, что нет. Такие посещения требовали только кейса, куда я мог засунуть пижаму и бритвенные принадлежности.

— Не можешь ли ты прихватить пакет для меня? Я бы не стал просить тебя, но он страшно нужен Ингрид.

— Ингрид? — удивился я. — Какой Ингрид?

— Ингрид Винтер. Племяннице Лизл. Она помогает мне управляться с отелем.

— Ах, так?

— Пакет может оказаться тяжелым, — смущенно сказал он. — В нем материя для портьер от «Питера Джонса», это магазин на Слуан-сквер. Ингрид говорит, что нигде в Берлине не могла раздобыть ткань нужной расцветки.

— О'кей, Вернер. Все будет в порядке.

— Погоди, ты еще увидишь гостиницу. В ней почти все переделано, Берни. Ты не узнаешь ее.

О Господи, подумал я.

— А как Лизл восприняла все эти изменения?

— Лизл? — переспросил Вернер, словно с трудом припоминая, кто это такая. — Лизл нравится. Лизл говорит, что все просто чудесно.

— Так она говорит?

— Мы не стали бы делать ничего, что не понравилось бы Лизл, Берни. Ты же знаешь. Ведь все делается для Лизл, не так ли?

— И Лизл все нравится?

— Конечно. Я же только что сказал тебе.

— До завтра, Вернер.

— Пакет может быть к тому же и объемистым.

— Не беспокойся, Вернер. Я же сказал, что доставлю его.

— Если на таможне потребуют пошлину, заплати. Ингрид хочет, чтобы у нее были подходящие занавески, чтобы сразу же повесить их.

— О'кей.

— Ты останешься на ночь? У нас есть номера.

— Спасибо, Вернер. Не откажусь.

— Ингрид испечет потрясающий поппель-хоппель.

— Уже лет двадцать не ел поппель-хоппель, — сказал я. — Во всяком случае, настоящий.

— Со своими травками, — добавил Вернер, — которые она держит в секрете. Со свежими яйцами и свежими травками.

— Похоже, Ингрид прижилась, — сказал я.

— О да, — согласился Вернер. — Еще как прижилась.

Добираясь до Берлин-Тегел, я не раз выругал и Вернера и Ингрид, а заодно рулон материала для портьер. Таможенник посмотрел, как я сражаюсь с ним, и лишь усмехнулся. В Берлине даже таможня проявляет к тебе гуманность.

Вернер немало потрудился, чтобы запихнуть груз на заднее сиденье своего новенького серебристого «БМВ» седьмой серии, но все же конец рулона высовывался в открытое окно.

— Нет, это не ты, Вернер, — сказал я, когда увидел, как он с незаурядным мастерством, которого я в нем не подозревал, выруливал в оживленном движении. — И эта блестящая новенькая машина с мощным двигателем. Это не ты, Вернер.