Книга Шпионский крючок, страница 112 – Лен Дейтон

— Маффин любит печенку. — При появлении кофе она засунула сверточек в сумку.

— Впрочем, кофе пить мне не стоит, — сказал я. — Я собираюсь поспать.

— Детей не будет дома до ужина. Может, я тоже залезу в постель, — бесхитростно добавила Глория.

— Так поехали скорее домой!

В конторе меня уже ждала куча работы. Груду бумаг венчал запрос из министерства обороны относительно «семтекса», чешской пластиковой взрывчатки. Экспортируемая через ГДР, она использовалась для приготовления самодельных гранат из консервных банок, доставлявших кучу неприятностей в Северной Ирландии. За ним следовал набор конфиденциальных вопросов о Лейпцигской ярмарке и — чем следовало заняться в первую очередь — ряд запросов от министра, ответы на которые должны были быть готовы к парламентскому часу.

Таково было одно из общепринятых правил жизни в департаменте: когда Дики, неизменно беспокоившийся о своей карьере и выбиравший оптимальные способы действий на этом пути, вываливал на мой стол набор папок, они уже заранее были сложены в том порядке, в котором он предполагал получить от меня материалы. Моя работа отнюдь не облегчалась теми загадочными соображениями и инструкциями, которыми Дики делился со мной по поводу каждой папки, поступавшей в мое распоряжение.

«Держи все наготове, — говаривал Дики, — пока мы не узнаем, о чем пойдет речь на комитете». Или: «Скажи этому старому засранцу, что он совсем завалил нас делами, но держись с ним повежливее», «это сработает, если они найдут подходящего человека, но убедись, что все это не придется расхлебывать нам». Привычным для него было выражение: «Выясни, что им на самом деле надо, и, может быть, мы встретим их на полпути». Такова была лишь часть загадочных поручений, которые мне предстояло претворить в жизнь ко вторнику, пока Дики занимался своими делами где-то на стороне. Он всегда требовал, чтобы со всеми заданиями было покончено к концу дня.

К тому времени, когда жизнерадостный Фрэнк Харрингтон заглянул в мой маленький кабинетик и пригласил перекусить на скорую руку, я лишь тускло поглядел на него.

— Ты загонишь себя в могилу, если до вечера попытаешься справиться с этой кучей, — сказал Фрэнк, тыча указательным пальцем в толстую папку. Она содержала в себе произведенный каким-то несчастным детальный анализ всех закупок в странах Восточной Европы, для которых там пользовались западной валютой. Приводились таблицы и графики, комментарии и балансовые отчеты из «Пивекса» в Польше, «Тувекса» в Чехословакии, «Корекома» в Болгарии, которые графа за графой сравнивались с данными по «Интершопу» в Восточной Германии.

Фрэнк осторожно приоткрыл досье, не снимая его со стола, словно боялся испачкать руки.

— Можешь ли ты поверить, что я видел эту груду бумаг на столе у старика еще в тот день, когда меня отправляли на работу в Берлин?

— Конечно, могу, — признал я.

— За эти годы она, естественно, стала толще, — сказал Фрэнк, который, скорее всего, ждал восторженной оценки своей феноменальной памяти. Он повесил на край стола туго скатанный зонтик и взглянул на золотые карманные часы, дабы убедиться, что наступило время ленча. — Отложи это все в сторону, Бернард. Давай-ка я тебе поставлю пинту «Гиннеса» со свиным пирогом. — Представление, которое лелеют многие изгнанники, о том, что англичане предпочитают проводить ленч в тавернах, столь неистребимо, что я не мог не улыбнуться. Фрэнк был элегантен и подтянут. Его пригласили наверх для разговора с заместителем, и на нем по этому случаю была темно-серая тройка с золотой цепочкой по жилету, рубашка в широкую полоску, приобретенная на Джермин-стрит, и новенький итонский галстук, которых у Фрэнка неисчерпаемое количество.