Книга Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы, страница 71 – Святослав Макаревский

— Именно так, Гарви Ирклисстон, – здесь, пока никто не подслушивал, Эррон Дэрши не называл его высокопревосходительством.

Те, кто раскопки затеял, исчезли, все следы замелись сами по себе. Или, кто-то их замёл… Но, в таком случае, прячущиеся в тени культисты знают уже о том, что Гарви Ирклисстон раскопки продолжил.

— Я повидаю вашего сумасшедшего – интересно, – ответил он. – Но не сегодня. У меня достаточно и других, более важных, дел.

Неприятно ему было обманывать этих людей. Вот почему-то так… Мерзко во рту становится, как будто он съел кусок червивого хлеба или чего похуже. Но ложь здесь необходима. Если эти двое догадаются о важности заданий, то могут случайно перед кем-то проговориться. Нет уж, пусть лучше считают, что их расследование – ерунда, и что Гарви пытается их чем-то занять. В конце концов, Лиомелина просила держать обоих подальше от боевых действий, да те туда и не рвались.

— А сами раскопки как продвигаются? Никто не узнал ничего?

Понятное дело, первосвященнику факт продолжения раскопок известен – а от него скрыть бы и не получилось: в Храме чуть ли не каждый день молебны служат. Гарви лишь рассчитывал, что глава официальной церкви вряд ли окажется членом тайного культа.

Закончив разговор с молодыми людьми, генерал направился в госпиталь для тяжелораненых. Перед солдатами выступать он сегодня не будет, попросит сумасшедшего вынести к нему в отдельную комнату…

Два дня спустя

Гарви Ирклисстон стоял на набережной реки Сидемы – здесь река уже расширялась, начиналась губа. За спиной генерала возвышалась одна из знаменитых сидемских ростральных колонн. Перед ним раскинулась водная гладь, над которой воцарилась тишина, нарушаемая криками немногочисленных чаек. О недавном бое напоминали только высовывавшиеся из холодной, сине-зелёной, воды мачты затопленных кораблей. Город постепенно возвращался к жизни. Хотя еще не все проблемы с продовольствием удалось решить. «Но теперь Карнбергу осталось недолго», – с удовлетворением констатировал Гарви, отвернувшись от моря и уперев взгляд в мощёную мостовую набережной. Баррикады из согнанных телег, мешков с песком, местами усиленные плотными листами металла, ещё разбирать не начали, но жители прибрежных районов, покинувшие дома из-за частых обстрелов, возвращались в свои жилища, чтобы найти их разрушенными или разграбленными. Генерал Кризер любого мародёра публично вешал, но эта мера не особо помогала – слишком много отчаявшихся людей хватались за последнюю надежду, совершив преступление, поправить своё бедственное положение. Тем не менее, сейчас ортезийцы ликовали. Человеческая радость от победы смешалась с природной радостью от весны, которая уже вступала в свои законные права. Здесь, в Ортезии, почки начинали набухать немного раньше, чем к востоку от Белых Гор, в Вигионе… У побережья почти стаял снег, а в его родной Селасии, наверное, до сих пор воют ветры, несущие с собой снегопады…

Гарви не стыдился того, что иногда мыслил поэтически и даже писал стихи. Однако, он совершенно не хотел, чтобы его соратники узнали об этой его… маленькой слабости. Воину, герою, не подобает… Это пусть юнцы, если и державшие в руках оружие, то только ради дуэлей, занимаются рифмоплётством!

Он снова перечитал письмо племянницы, полученное как раз после взятия фортов. Лиомелина собралась уже завтра приехать в Сидему ухаживать за ранеными. Зачем, ей делать нечего? Да, её отец был когда-то врачом, но она вряд ли из уважения к отцу собралась этим заняться… Впрочем, пусть её – ни её, ни имидж самого Гарви от этого не пострадает.