Книга Проклятие прабабки. Род одиночек, страница 35 – Анна Чернышева

— А отряд-то, отряд уехал? – нетерпеливо перебила её Варвара. – Толенька здесь ещё?

— А где ж ему быть? – удивилась Федора. – Конь, чай, вон в конюшне стоит, да и не уехал бы он, не попрощавшись. Ты бы, Варенька, не горевала, а лучше бы руки чем заняла.

Федора впервые назвала её на «ты» и Варенькой, и уже по одному этому она поняла, что мир изменился навсегда. Она больше не госпожа, а приживалка у неграмотной крестьянки, несмотря даже на свержение красной власти в деревне. И держат её здесь не из чувства долга, не по многовековой крестьянской привычке подчиняться, а из личной прихоти и привязанности не лично к ней, а к её дочке – крохотному несмышлёнышу, остервенело трущему зудящие десны грубой тряпицей.

Варенька вздохнула и молча поднялась со своего места у кухонного окна, держа юркую девчонку на руках. Делать ничего не хотелось. Пойдёшь за птицей прибирать – и когда вернётся Толенька, то обнаружит её, пахнущую куриным говном, в роли нищей крестьянки. На огород поспешишь – и там перемажешься землей, да руки покроются несмываемыми чёрными земляными полосками, ногти забьются деревенской пылью. Как никогда остро ощутила Варенька своё новое положение, когда нет ни сил, ни повода заботиться о красоте. Но с появлением мужчины ещё жальче становится загубленной красоты и принесенной в жертву грубой работе свежести.

Но долго метаться ей не пришлось. Скрипнула дверь в сени, послышались твёрдые шаги и в проёме появился её Толенька. Свеж, чисто выбрит, подтянут. Военная форма сидит на нём ладно, позвякивает оружие, сапоги ярко начищены. Варенька невольно залюбовалась.

— Варенька, душа моя! С добрым утром! – привычно клюнул её в щёку, пощекотал Лидочку и добавил: – Собирай ребёнка, поедем в церковь метрику ей выписывать.

Варенька встрепенулась, забегала, думая, что же ей надеть. Потом вспомнила, что наряжаться ей не во что, и поплелась за довольной Лидочкой, оставленной на руках у отца. Зеркала в доме не было, поэтому она наугад пригладила руками волосы, накинула на голову косынку на деревенский манер и засеменила вслед за мужем.

Пока шли по деревне, Лидочка восхищённо рассматривала окружающих. То мужик на деревне проедет, то бабы заведут песню, пока на огороде полют грядки. С раннего утра жила деревня, пока не жарко, спеша переделать домашние дела. Как будто и не было тут никакой смены власти, всё тихо-мирно катилось по заведённому раз и навсегда сценарию.

Вот и церковь. Простая, деревянная, с одной невысокой колокольней. Внутри тихо и пахнет сгоревшим воском. Старушка в платочке жалобно всхлипывает перед иконой. Толенька с дочкой на руках пошёл искать батюшку, а Варенька уставилась на иконы и почувствовала вдруг, как в горле образовался комок, а в глазах собрались непрошеные слёзы. Почувствовала себя так, будто вернулась под очи грозного, но справедливого отца, будучи нагрешившей, наблудившей дочерью.

Последний раз была в церкви на Танечкиных похоронах. Стояла дальше всех от гроба, погрузившись в молчание. Глаза были сухи, в груди клокотала злость на сестру, оказавшейся такой слабоумной. Её никто не обвинял, не осуждал вслух. Но в глазах всех присутствовавших она была убийцей, и Варенька это чувствовала. Хотелось скрыться, убежать, и она всеми правдами и неправдами уговорила тогда мужа уехать в Петроград, подальше от родителей и друзей семьи – всех тех, кто знал, что у неё когда-то была сестра.