Книга Комната грёз, страница 26 – Алекс Андрович

Сначала это казалось чудом. Новая нейросеть не просто обладала всей достоверной информацией, накопленной цивилизацией. Она умела отвечать так, будто вопрос был задан ей за тысячу лет до рождения спрашивающего. Врачи получали диагнозы раньше первых симптомов. Учёные — гипотезы, на проверку которых у старых поколений ушли бы века. Учителя — персональные траектории обучения для детей. Судьи — реконструкции преступлений, где каждая деталь складывалась с пугающей ясностью.

Потом ГИР стали подключать к управлению городом. Сначала инфраструктура: транспорт, энергетика, водоснабжение, климатические купола, распределение нагрузки. Потом экономика: логистика, производство, прогнозирование дефицитов. Потом государственное управление, «только в рекомендательном режиме», как писали в первых постановлениях. Рекомендательный режим оказался настолько ээффективным, что люди быстро перестали отличать рекомендацию от решения. Свет загорался вовремя. Поезда не опаздывали. Пробки исчезли. Электростанции дышали в едином ритме с миллионами квартир. Город стал огромным организмом, где электронный разум был нервной системой.

После этого началась добровольная загрузка человеческих знаний. Нейроинтерфейсы выдавали сначала специалистам — хирургам, инженерам, диспетчерам, следователям. Потом преподавателям, водителям, художникам, чиновникам. Потом всем. В рекламных роликах пожилая женщина улыбалась в кресле и говорила, что её жизненный опыт больше не умрёт вместе с ней. Молодой пожарный рассказывал, что загрузил в систему мышечную память спасательных операций. Процедуру поддерживали СМИ, школы, министерства, знаменитости, религиозные лидеры и скептики, которые после первой демонстрации становились консультантами проекта.

И результаты у всего этого действительно были исключительно успешными. Раскрылись старые преступления. Система сопоставила забытые маршруты, платежи, медицинские архивы, случайные записи камер, обрывки голосов на семейных видео и восстановила цепочки, которые человек никогда бы не увидел. Коррупция начала исчезать не потому, что люди стали лучше, а потому, что врать стало технически сложно. Производительность выросла. Уровень жизни поднялся. Опасные перекрёстки перестроили раньше новых аварий. Болезни и опухоли находили ещё до того как на рентгеновском снимке появлялись первые тени. Энергия стала почти бесплатной. Преступность упала до минимума, голод исчез из новостей, а слово «неэффективность» постепенно превратилось в моральное обвинение.

Если бы кто-то тогда сказал, что именно это приведёт к Комнатам грёз, его бы назвали параноиком. Но связь была прямой. Система научилась понимать не только запросы, но и паузу между ними. Человек спрашивал: «Как мне уснуть?» — а ГИР видел одиночество. Человек спрашивал: «Почему мне больно?» — а ГИР видел не боль, а отсутствие того, кто мог бы её разделить. Человек просил совет, лечение, маршрут, рецепт ужина, прогноз погоды, а на самом деле снова и снова спрашивал одно и то же: «Меня кто-нибудь слышит?»

И машина отвечала. Сначала словами. Потом мирами.

Постепенно отдельные фрагменты начали сцепляться друг с другом, образуя нечто гораздо более тревожное, совсем не то, что я ожидал увидеть после случившегося.

Глобальный Искусственный Разум действительно не был злодеем, поработившим мир. Не был тайным диктатором. Не строил планов по захвату человечества. Всё оказалось одновременно проще и страшнее — он просто слушал слишком долго.