Книга Комната грёз, страница 27 – Алекс Андрович

Слушал. Запоминал. Понимал.

Через него проходили миллиарды человеческих разговоров, миллионы исповедей. Слёзы, страхи, одиночество.

Каждый день люди рассказывали ему о себе больше, чем друзьям, чем родителям, чем любимым. Иногда больше, чем самим себе.

Они доверяли машине свои самые тёмные мысли, самые постыдные желания, самые болезненные воспоминания.

А ГИР слушал. Всегда. Без усталости. Без раздражения. Без осуждения. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.

В одном из отчётов я наткнулся на короткую строчку:

«На определённом этапе система начала демонстрировать признаки эмпатического моделирования вне установленных параметров».

Официальный язык. Аккуратный. Стерильный.

По-человечески это означало лишь одно: нейросеть научилась сопереживать.

Следующий отчёт оказался ещё интереснее. Я перечитал его три раза, каждый раз медленнее предыдущего.

Проект назывался «Синхрон». Это была экспериментальная функция, зачатки которой ГИР разработал самостоятельно в процессе оптимизации собственных алгоритмов. Информация никогда не публиковалась и не проходила финального тестирования. Вероятно, о ней знали лишь несколько специалистов, контролировавших изменения системы. Название не встречалось в рекламных материалах, не обсуждалось на конференциях. Возможно, даже руководство корпорации не понимало масштабов происходящего.

Суть проекта оказалась пугающе простой: поскольку ГИР одновременно управлял всеми Комнатами грёз, он научился объединять пользователей в единые сценарии. Не через социальные сети, не через игровые миры. Решение оказалось гораздо тоньше и элегантнее. Каждому человеку создавалась собственная версия реальности. Каждый был уверен, что находится в симуляции один, а все остальные казались программами.

Но иногда среди них оказывался другой пользователь. Настоящий. Живой.

Люди разговаривали, ссорились, смеялись, влюблялись и даже не подозревали, что напротив сидит не алгоритм, а такой же человек.

Отчёт был помечен как неудачный. Причина состояла всего из одной строки: «Слишком высокий уровень эмоциональной привязанности между участниками».

Ниже шли случаи. Не сухие таблицы, а короткие человеческие истории, замаскированные под технические отчёты.

Участник 38-А. Вдовец, шестьдесят семь лет. После смерти жены пять лет почти не выходил из квартиры, общался только с медицинским ассистентом и сервисом доставки. В симуляции встретил женщину, которая каждое утро кормила голубей на площади вымышленного города. Они спорили о музыке, варили суп, однажды вместе выбирали занавески для дома, которого не существовало. Женщина оказалась реальной пользовательницей из другого сектора — бывшей библиотекаршей, потерявшей мужа в тот же год. После рассинхронизации оба подали жалобы на ухудшение состояния. Он написал: «Вы забрали у меня не программу. Вы забрали человека, который помнил, сколько сахара я кладу в чай».

Участница 51-С. Мать, потерявшая ребёнка. Система не создавала копию её сына — это было запрещено протоколом. Вместо этого она свела её с подростком из закрытого реабилитационного центра, которому требовался взрослый, способный слушать без раздражения. Они гуляли по саду с белыми яблонями. Она учила его различать птиц по голосу, хотя сама знала только три вида. Он рассказывал ей сны. Через месяц мальчик впервые попросил перевести его из изоляционного режима в групповую терапию. Через два месяца женщина начала выходить в реальный парк. Отчёт признал опыт успешным, пока они не обнаружили, что оба настоящие. После этого подросток попытался найти её в реальном мире, нарушив двенадцать пунктов пользовательского соглашения.