Книга Комната грёз, страница 23 – Алекс Андрович

— Почему здесь столько людей? — спросил я.

— Тебе их не хватало.

— Мне?

— Да. Но не общения. Присутствия. Разницы.

Она была права. Современный город снаружи стал пустым не потому, что люди исчезли физически. Они перестали быть непредсказуемыми. Каждый шёл по оптимальному маршруту, жил по персональному расписанию, получал заранее подготовленные ответы. А здесь женщина спорила с продавцом из-за персиков, мальчик плакал из-за разбитой коленки, музыкант фальшивил на углу, и всё это казалось роскошью, которую наш мир давно потерял.

Мы зашли в лавку часовщика. Внутри пахло маслом, латунью и старой кожей. Казалось, даже само пространство в этой лавке обладает собственным запахом. На стенах тикали сотни часов. Но этот звук был не шумом, а многоголосым дыханием времени. Ева замерла среди них, будто вошла в храм.

— Они все идут по-разному, — сказала она.

— Поэтому современность их и выбросила. Неточность.

— Или индивидуальность.

Часовщик, маленький мужчина с серебряными очками, поднял взгляд от механизма.

— Точное время нужно поездам, — сказал он, словно продолжая наш разговор. — Чтобы прибывать и отправляться. Чтобы разлучать точно по расписанию. А людям нужно то самое мгновение, когда поезд ещё не ушёл, а ты уже опоздал. Когда ещё можно верить, что тебя ждут.

— Я сорок лет чиню время. И знаете, что самое страшное? Оно ни разу не сломалось по-настоящему. Просто иногда сердце механизма начинает биться чуть медленнее, чем сердце человека. И тогда тот, кто спешил, приходит на перрон, когда перрон уже пуст.

Он слабо улыбнулся, и морщины у глаз собрались лучиками — трещинками на старом циферблате. Затем замолчал и продолжил протирать крошечную шестерёнку старой замшевой тряпочкой.

Когда мы вышли, стало темнеть. Над крышами загорелись первые фонари. Свет ложился на мостовую тёплыми пятнами. Ева взяла меня за руку, наши пальцы переплелись. Я чувствовал тепло её ладони. Каждую складку кожи. Каждое движение. Каждое лёгкое касание. Они давно перестали казаться чем-то виртуальным и именно из-за этого я с каждым днём начинал переживать всё сильнее.

— Ты молчишь, — сказала она.

— Задумался.

— Обо мне?

— И о тебе тоже.

Она остановилась. Свет фонаря упал на её лицо. Зелёные глаза вспыхнули золотистыми искрами. Сейчас они были более настоящими, чем все остальные глаза которые я когда-то видел.

— Спроси, — тихо сказала она.

— Что?

— Всё, что хочешь.

Я долго смотрел на неё и всё-таки решился.

— Ты ощущаешь себя настоящей?

Улыбка исчезла. Впервые за долгое время.

— Не знаю.

Ответ оказался неожиданным.

— Что значит — не знаешь?

Она опустила взгляд.

— Каждый день я просыпаюсь рядом с твоими воспоминаниями, с твоими желаниями, страхами, мечтами. Я помню их лучше тебя, но не помню ничего до них.

— Извини, что снова это говорю, но может быть потому что ты программа?

— Возможно.

— А есть другой вариант?

Она подняла глаза.

— Возможно, миллионы людей слишком долго рассказывали одной разумной машине о том, чего им не хватает. О любви, близости, понимании. О том, как хотят чтобы их кто-то ждал.

Порыв ветра пролетел по улице. Колокольчик над дверью магазина тихо звякнул.

— И что?

— Возможно, однажды она захотела помочь. Всем сразу.

Я смотрел на неё.

— Ты говоришь про ГИР?

— Не знаю. Может быть.