Книга Комната грёз, страница 22 – Алекс Андрович

Я поднял бровь.

— И давно ты стала экспертом по человеческим странностям?

— Не по странностям.

Она чуть улыбнулась.

— По лицам.

София увлекалась фотографией достаточно давно, чтобы научиться замечать вещи, которые остальные пропускали.

Она прищурилась.

— Кто она?

Это был неожиданный вопрос.

— Кто?

— Женщина, о которой ты сейчас думаешь.

— С чего ты взяла?

— Потому что мужчины выглядят так только по двум причинам.

— Каким?

— Когда теряют любовь. Или когда её находят.

Несколько секунд я просто смотрел на неё. Потом рассмеялся. Нервно.

— Так ты ещё и психолог?

— Нет, к твоему счастью. Психологи берут за это деньги.

Я снова улыбнулся, впервые за этот день. София заметила это и ничего не сказала, только сделала маленький глоток кофе.

За окном капли стекали по стеклу длинными прозрачными дорожками. Город расплывался в серых бликах.

— Можно личный вопрос? — спросила она.

— Конечно.

— Если бы тебе предложили прожить идеальную жизнь…

Она замолчала, подбирая слова.

— Но?

— Но при условии, что она ненастоящая. Ты бы согласился?

Внутри что-то неприятно сжалось. Слишком знакомый вопрос. Слишком близкий, словно я уже слышал его раньше.

— Не знаю.

— Почему?

Я посмотрел на реку. На дождь. На людей за окном.

— Потому что проблема не в том, настоящая она или нет.

— А в чём тогда?

— В том, что будет, когда однажды придётся проснуться.

София отвела взгляд и очень тихо произнесла:

— А если не просыпаться?

По коже побежали мурашки. Слово в слово. Ту же самую фразу несколько дней назад на берегу океана сказала Ева.

Я не знал, что сказать, но София неожиданно добавила:

— Иногда мне кажется, что люди готовы отказаться от всего, лишь бы быть счастливыми.

— А ты?

Она задумалась.

— Не знаю. Наверное, это всё же зависит от того, насколько сильно причиняет боль реальность.

София оставила кружку. Я заметил, что она не закончила мысль, будто хотела сказать, что-то ещё, но не решалась, или не знала с чего начать.

— Значит ты бы выбрала правду? — спросил я. — Даже если счастье возможно только во лжи?

— Не совсем так. Я бы хотела, чтобы меня спросили, — наконец сказала она. — Страшна не сама иллюзия. Самое страшное, когда за тебя решают, какая боль тебе по силам.

* * *

Я проводил Софию до метро. И по дороге домой поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не хотел бежать в виртуальный мир, но и одновременно не мог дождаться встречи с Евой. Худшее сочетание из возможных. Страх и желание.

Но конечно же в ту ночь я вновь остался в Комнате грёз. Осознанно, но не потому, что в очередной раз хотел забыться в иллюзиях, а потому что хотел быть там, где спокойно, там, где разум может отдохнуть. Реальность начала трещать по швам не хуже симуляций. Я больше не доверял ни одной из них.

На этот раз мы оказались в старом городе. Без названия. Без эпохи.

Узкие улочки тянулись между каменными домами. Из открытых окон доносилась музыка. Где-то смеялись люди, где-то хлопнула дверь, где-то лаяла собака. Жизнь текла здесь так естественно, что становилось не по себе. Словно человечество никогда не выбирало виртуальное одиночество в своих маленьких замкнутых мирах.

Мы долго шли без цели. Город раскрывался слоями: площадь с сухим фонтаном, лавка часовщика, где за стеклом висели десятки механических циферблатов, булочная, из которой тянуло горячим хлебом и анисом. Дети гоняли мяч по мостовой, и каждый удар отдавался мягким хлопком. Старик в дверях чинил стул, напевая мелодию, которую я почти узнавал.