Книга Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона, страница 3 – Арина Рекк

Пинком ноги старуха отправляет миску с едой в короткий полет. Та ударяется о стену, выплескивая содержимое. Отвратительная на вид, но так мне необходимая пища. Язык мой — враг мой. Нужно было промолчать.

Хлопок двери, скрежет засова и удаляющееся шарканье шагов.

Подползаю к размазанной по грязной стене еде. Если бы угол не был отхожим, я бы слизала все со стен и пола, но я пока что не настолько обезумела. Какое-то время гипнотизирую превратившееся в помои остатки еды, но не удерживаюсь и трясущимися руками поднимаю чудом удержавшийся на краю железной тарелке кусок хлеба. Неестественно худые пальцы напоминают в темноте обтянутую кожей ладонь скелета. Сдохнуть бы уже и не мучаться. Но мама с папой разочаровались бы.

Проглотив размякший кусок и запив его мерзкой по вкусу водой, снова подхожу в стене и приподнимаюсь, прилипая глазом к крошечной дырочке.

Море.

Наверно, если бы не оно, я бы сошла с ума.

И пусть цвет воды не тот — в моем прошлом море сверкало лазурью. И в небе белели чайки вместо зубастых мутантов. А еще в том, в другом, таком дружелюбном ко мне мире, над головой летали самолеты. Там, где я сейчас, самолеты не летают. А я всегда мечтала оказаться высоко-высоко в небе, увидеть облака с той, другой стороны. Я бы выбрала такое место, чтобы крылья не заслоняли обзор, чтобы ничто не мешало любоваться бесконечной бело-голубой ватой под железным брюхом. Но мы с родителями никогда никуда не ездили, и тем более не летали. Зачем, если и без того жили на курорте?

А потом что-то случилось. Помню лишь, как оказалась посреди незнакомого леса, трясущаяся от пережитого, будто произошло нечто ужасное. Что-то такое, что моя память отказалась в себя вбирать. Я не знаю, что тогда произошло, но… боже, я была просто идиоткой. Если бы я могла переместиться в прошлое и встретиться с той собой, я бы отхлестала себя по щекам. Что бы не случилось тогда, что бы не заставило меня бежать, я уверена, оно не идет ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось пережить после.

* * *

— На выход, — просыпаться от гавканья смотрительницы то еще удовольствие. Но последние годы просыпаться в принципе «то еще удовольствие».

Я сонно потираю глаза с припухшими веками и с губ срывается болезненное шипение.

Несколько дней назад у меня созрел план побега. Пришлось остричь ресницы, брови и волосы, но я бы и ногой пожертвовала, если бы это помогло мне избежать аукциона и обрести свободу. Свободу мне безногой не дадут, выбросят в море на корм хищным птицам, а вот с временно изуродованным лицом был шанс дотянуть до смены запирающего магию ошейника. Если моя магия вообще существует. Если оковы сменят. Если мое уродство помешает выставить меня на продажу. Слишком много «если». Утешает только то, что там, где я сейчас нахожусь, с провалом в памяти и только лишь с догадками о прошлых событиях, по-другому и быть не может.

Воспоминания о мире, который стал моей тюрьмой, начинаются с осеннего леса в центре острова. Вот я стою среди голых деревьев в одной пижаме, трясусь то ли от холода, то ли от того, что скрыла от меня моя память, и зову на помощь. Заткнуть бы себе прошлой рот, да нельзя. И на зов отзывается несколько проходивших мимо мужчин, которые сначала дали мне приют, не требуя взамен оплаты, а затем продали старухам на грязном, кишащем отбросами общества, рынке.