Книга Пчела в цвете граната, страница 59 – Сания Шавалиева

Девчонки в москитных сетках окружили гудящий улей. Кирилл отложил крышку, вытянул из улья рамку и стал внимательно выискивать в ней пчеломатку.

— Вот же она, – показал на самую крупную, лениво ползающую в бесконечном движении пчёл.

— К ней что-то прилипло, – потянулась Ася к белому облачку на брюшке.

— Это её трутень покрыл. Не переживай. Рабочие пчёлы почистят.

Ася живо восстановила в памяти ощущение какого-то идеального геометрического порядка в улье. Руки от прикосновения к тёплым рамкам, заполненным мёдом, пропитывались теплом сладкого солнца, кропотливо собранного по многокилометровой округе. Казалось, что от такого соучастия у пчеловодов по жилам течёт не алая кровь, а золотисто-сладкая амброзия.

— Как я боюсь замуж, – непременно жалобилась Ольга, когда очередная пчела шевелилась на сетке перед её носом.

Пчела, словно слыша опасения, отвечала бесконечно нудящим уговором: «Ж-ж-ж».

«Неожиданно» на пасеку на зелёном «Москвиче» прикатили родители.

— Девочки, я щас умру, – хватала Ольга за руки Зарю и Асю.

Отец Кирилла, сухожильный старичок, крутил тонкой в морщинах шеей, пытаясь угадать среди троих девиц будущую невестку. Он шевелил седыми усами, сосредотачивался на каждой из них и не мог понять, какая из них приглянулась его младшему сыну. Старичку нравились все три. Может, эта – остановил взгляд на самой крупной и высокой. Ах, не угадал! Кирилл указал на самую мелкую и невзрачную.

Старичок выпростал из багажника палки, и вдвоём с женой, хромая и переваливаясь, они побрели к гостям.

— Ну, гости дорогие, – улыбался старик ровными вставными зубами, – ешьте мёда сколь влезет, хуть год, хуть три. Одну из вас могём и к себе на всю жизнь пригласить.

Ольга раскраснелась, нервно замахала руками.

— Ты пчёлок руками не маши. Не любят.

Мать Кирилла молчала, гладила отцовы руки, а он стоял ровно, палкой приминал траву и нервно тянул жилистую шею в наглухо застёгнутом воротнике.

— Всяк мужик ласку требует, – говорил невпопад.

Понятно же, что не только знакомятся, заодно и сватают. Кирилл стоит с внешним спокойствием, а Ольгу в душе раздирают волки на части: «И хочется, и боязно». Свекровь ей за столом подкладывает лучшие куски, ласкает взглядом.

— Кирюха – славный жених, – с суровой строгостью глядит на Асю с Зарёй старичок.

Те уклончиво пожимают плечами: «Нам-то что? Не мы замуж собрались».

— У нас всё ж как в улье. Одна семья. Кажный должон знать своё место. Всё в дом, всё в семью. Женщин в доме уважают. Весь порядок в доме от жены. Мужик – он чё, он по природе трутень или воитель. Ему бы только в кулаки встретиться, шишек соседу набить да на другой пустяк озлобиться. А жена, она ж порядок в доме приведёт. Бельишко постирает, носки заштопает, внуков полюлюкает. У меня ж дед молодецкий был башкирин. По бортням лесным шарил. С медведя-я-ми воевал…

— Что ты делаешь? – Заря вдруг осознала, что весь её гнев уходит в пустоту. А ведь она старается, распаляется, рассерженно моргает, резко смотрит на синюшное от свежести бритья лицо гостя.

— Он пчёлок рисует, – сдала Ася Маузера и принялась тереть клеёнку влажной тряпкой.

Он грохочет заливистым смехом, ласково шлёпает Зарю по выпуклому заду, притягивает к себе на колени. Заря сопротивляется, вырывается, но это уже игра. Через минуту она уже отсиживается на его коленях так тесно, что кольца её рыжих волос спадают на короткий ёжик Маузера и на его глаза. Он сладко дышит запахом табака и уговаривает: