Книга Сто мелодий из бутылки, страница 74 – Сания Шавалиева

Они не сразу её заметили. Она стояла на обочине дороги и внимательно смотрела на них, потом призывно крикнула.

— Идите сюда, я сама не могу спуститься, ноги болят.

— Ты её знаешь? – оглянулся дядя Гена на Асю.

— Откуда?

— Вы что там, оглохли? – Женщина помахала рукой.

Она казалась спокойной, но это спокойствие не внушало доверия, даже когда она болезненно переставила свои слоноподобные ноги.

Ася уже стала придумывать, какие скажет слова: попросит чаю, воды, рассказа. Интуиция подсказывала, что женщина здесь появилась неспроста, хотя Ася не особо доверяла собственной интуиции – она была отвратительным советчиком.

Дядя Гена стал собирать лопаты.

— Брось, – крикнула женщина, – никуда не денутся, пойдёмте, я вас чаем напою, картоха есть жареная. А ваши лопаты никому не нужны.

Ася пристально уставилась на неё, пытаясь понять, не шутит ли она, но женщина смотрела серьёзно.

— Вы умеете говорить? – кивнула женщина.

— Да, конечно, – отозвался дядя Гена.

Пошёл быстро, путался в высокой траве, скользя, поднимался по склону. Ася торопилась следом, её тоже не надо было уговаривать.

У женщины вспухшее лицо, чёрные сколы зубов. Шла она медленно, шаркая потрескавшимися пятками по дороге. При каждом шаге трясла головой и не переставая кашляла. Ася тронулась следом, не зная, куда и зачем двигалась, ждала, когда тётка продолжит говорить. Скорее всего, сейчас плаксивым голосом попросит на выпивку. Снова придётся возвращаться, а дядя Гена будет недоволен. Нехорошо смотреть на больного человека, которому и самому неловко от кашля, горбатой спины, истасканных ног. Когда тётка взмахнула рукой, Асе это показалось знакомым: этакий изящный танец рук – слаженность движений дирижёра и балерины. Только один человек умел так делать, но этого человека уже не было на свете.

Вновь очутились перед кучей древесного неликвида – подгорбыльной доски с ярким запахом смолы и сока. Прямо за ней в покосившемся заборе оказалась калитка. Чуть выше, между стволов яблонь, виднелась крыша с гнездом аиста. В плетёной из осоки корзине уютно расположились две металлические птицы, первая – крупнее, видимо, олицетворяет самца – стояла в гордой позе, подогнув левую лапу, вторая – изящная аистиха, клюв шпилем задран в небо. У аиста глаза большие, чёрные, у неё тонкий прищур, острый розовый клюв. Он танцует, она поёт. Вот такая бесхитростная попытка наполнить дом счастьем, семейным уютом.

— Чего Сашка-то не приехал? – спросила женщина обиженным голосом и ласково улыбнулась. Ей понравилось, что вопрос заставил Асю подпрыгнуть от неожиданности. – Я думала, он сам приедет.

Она несколько секунд смотрела на Асю, затем у неё дрогнули губы, сморщилось лицо. Словно пряча слёзы, она отвернулась, грудь перегруженной баржой колыхнулась следом.

Ася почувствовала, как внутри у неё всё сжалось. Она попыталась обогнать тётку, но ударилась боком о забор. Оба глухо застонали.

— Не шибко торопись, я на пердёжной тяге, – ухмыльнулась тётка и обернулась к Асе. – Не признала?

— Гульназ? – осторожно заглянула ей в лицо Ася.

— Она самая. – Чуть дотронулась до головы, словно хотела привести доказательства. Но от роскошной косы остались только клочки волос. – Вообще-то, я в народе зовусь Любкой. Гульназ меня звали только в вашей семье. – И снова этот танец рук, раскрытая ладонь, веером расставленные пальцы. Да и движения какие-то ажурно-веерно-волнистые.