Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 17 – Таисия Шатская

— Рад приветствовать вас, Елизавета Михайловна. Прежде всего, прошу примите мои соболезнования. Мы разделяем ваше горе. Смерть Афанасия Петровича огромная утрата, как для империи, так и для нас лично.

— Благодарю вас, Ваше Величество. –– Лиза прекрасно понимала, что её позвали не для соболезнований.

В кабинете установилась молчание, нарушаемое лишь тиканием часов.

Павел кивнул. Один раз. Этого хватило, чтобы в тишине кабинета прозвучало как дозволение говорить.

— Ваше Императорское Величество, — начала Лиза, склонив голову ровно настолько, чтобы не нарушить границу между почтительностью и унижением, и сделала лёгкий полупоклон, приличествующий титулованной даме при обращении к монарху. — Я прошу позволения высказаться по вопросу, который касается меня лично и который, убеждена, поддаётся разрешению к взаимному удовлетворению.

Она готовилась к этому разговору три дня, репетируя каждую фразу перед зеркалом, чтобы голос не дрожал, а осанка не выдавала волнения. Слова вышли именно так, как она их выстраивала, — ровно, без дрожи, будто читала доклад на заседании совета.

— Григорий Фёдорович Устюгов, — продолжила Лиза, — человек достойный, из семьи с безупречной репутацией. Мы знакомы с детства, и я убеждена, что этот союз обеспечит…

— Устюговы, — сказал Павел. Негромко, с легким недоумением, словно преподаватель ответ у нерадивого студента.

— Да.

— Род без дара.

— Это так, однако…

— Елизавета Михайловна,

— Павел встал из-за стола и подошел к камину. Движение было медленным, почти церемониальным, и Лиза поняла, что разговор окончен раньше, чем она успела его начать. — Вы наследница Стояновых. Единственная. Род ваш входит в совет двенадцати с тех пор, как Василий Второй поставил свою подпись рядом с именами волхвов, которым было угодно его поддержать в феодальной войне. Это не сословная условность, это — государственное устройство. Вы женщина, и не можете представлять интересы рода, потому за вас там будет присутствовать супруг.

— Совет существует негласно, — заметила Лиза. — Синод…–– Она уже поняла к чему движется разговор.

— Ни Совет, ни синод не нуждаются в ваших разъяснениях относительно собственного положения, — ровно перебил Павел. — И я — тоже.

Верский у окна чуть шевельнулся. Лиза не повернулась. Её с детства учили: на аудиенции взгляд держат либо на монархе, либо в пол, если дозволения смотреть не дано.

— Если Устюгов не наделён даром, — продолжал Павел, — он не займёт место в совете. А место должно быть занято, и занято человеком, которому я могу доверять. Поймите мне нужен этот голос. Империи необходимы реформы, иначе их проведут снизу, как во Франции. Помимо этого, вопрос о наследнике рода Стояновых есть также вопрос государственной необходимости — вы это понимаете не хуже меня. Одарённый наследник. Не просто наследник.

Лиза сжала пальцы. Складки платья скрыли это достаточно хорошо — ещё одна хитрость, усвоенная в свете: скрывать волнение за тканью и кружевом.

— Отсутствие дара у отца не означает…

— Снижает вероятность существенно, — сказал от окна Верский.

Она всё же повернулась. Он смотрел теперь на неё — не с насмешкой и не с участием, а с той холодной внимательностью, с которой когда-то просматривал её работы по теории вероятностей, прежде чем написать на полях одно слово: «Поверхностно».