Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 16 – Таисия Шатская

Теперь она думала о курительной комнате.

О голосах за полуоткрытой дверью.

Верский занимается вероятностями. Он видит — или умеет рассчитать — то, что ещё не случилось. И дядя умер. И Верский сразу появился в его доме, и сразу подал прошение. Очень быстро.

Она не была уверена, что все это, хоть что-то значит. Но и не могла убедить себя, что ничего не значит.

Письмо пришло в четверг, в начале первой недели декабря. Флигель-адъютант императора доставил его минуя университетскую почту, устроив большой переполох, прямо к покоям княжны Стояновой.

Конверт был плотный, кремовый, с сургучной печатью — двуглавый орёл с расппавленными крыльями. Лиза знала, что открыть такие возможно, только капнув на неё кровью адресата. Уколов палец булавкой и обведя печать, она достала письмо.

Текст был коротким. Её приглашали на аудиенцию к его императорскому величеству Павлу Петровичу в ближайшую среду, в три часа пополудни. Визит будет носить неофициальный характер. Карета будет прислана к корпусу преподавательских покоев.

Она сложила письмо и положила его на стол.

За окном университета набережная блестела под фонарями. Нева была почти чёрной, темные волны недовольно бились о недавно сковавший её гранит, будто грозясь отомстить неучтивым людям за еще одно покушение на её свободу.

Лиза смотрела на беспокойную реку и думала о том, что прекрасно понимает, о чём пойдёт речь на аудиенции.

Дядя умер. Инициацию больше некому тянуть. Столица нуждается в защите. Род Стояновых — это не только она, это Нева, это беспокойная Ладога, это каждое весеннее половодье и каждый осенний шторм, это договор между водой и людьми, у которых хватило дерзости построить город посреди болот.

Ей выставят ультиматум, и больше не позволят тянуть с замужеством. Хорошо еще хоть Гриша Устюгов был здесь, и выразил готовность просить её руки у императора Павла, если понадобиться.

Она стояла у окна, глядела на чёрную воду, и чувствовала, как этот тихий ровный гул тревоги внутри становится чуть громче.

Глава 5

Павел принял княжну Стоянову в малом кабинете. Лиза стояла перед письменным столом сама, соблюдая положенную дистанцию — не ближе трёх аршин от трона-кресла, как велели придворные наставления для дам, допущенных к высочайшей аудиенции. В кабинете пахло воском и старым деревом.

Первым, к своему удивлению, Лиза увидела, одетого во все черное Верского, буд-то это у него траур. Он стоял у окна, с видом человека, которого сюда занесло случайно и который, будучи отвлечен от важных дел несколько сожалеет об этом. Лавр Дмитриевич держал руки за спиной и смотрел в сторону реки. Её темные воды ярко выделялись на фоне покрывшихся снегом набережных, будто поглощая и без того скупо подающий с хмурого неба свет. Появление Лизы Верский полностью проигнорировал, не удосужившись даже бросить взгляд в её сторону, что было, пожалуй, даже оскорбительно, и уж точно нарушало все правила приличия в общем, и нормы придворного этикета, в частности. Лиза перевела взгляд на императора.

На Павле был мундир старого покроя — без лишних аксельбантов и пышных лацканов, в духе прусской моды, которую государь почитал единственно достойной. Он не любил показной роскоши: даже на столе не было ни золота, ни хрусталя — только строгий письменный прибор из тёмной бронзы и нарочито строго оформленные часы, корпусом которым служил белоснежный мрамор.