Книга Пепел золотой птицы, страница 80 – Анастасия Логинова

С четверть минуты Кирилл Андреевич гневно воображал причины, по которым батюшке могло понадобиться следить за ними… покуда не сообразил, что, скорее всего, сей храм и есть приход отца Михаила. Да ведь и встретили они с Сергеем Сапожниковым его поутру здесь же на Главном проспекте, аккурат возле храма.

Гневный свой взгляд, однако, Кирилл Андреевич и после того не смягчил. Всегда-то этот батюшка оказывается там, где не надо! И с Кошкиным он, как выяснилось утром, знаком был, и о несчастье с ним наперед Воробьева знал. Оно и не мудрено конечно, если священник с каждым встречным-поперечным здоровается, а те ему о новостях да сплетнях докладывают – и все же…

Из одной лишь своей природной да неискоренимой вежливости Кирилл Андреевич и подошел поздороваться. Покланялся светски и собирался уж обойти батюшку да отчалить к дверям, но тот, по-привычке видать, ухватил его за руку да задержал в своей. И весьма настойчиво.

— Да что ж вы торопитесь, Кирилл Андреевич? Вечерняя служба вот-вот начнется. Остались бы.

— Нет-нет, прошу простить, дела… – даже растерялся от такого напора Воробьев.

— А то и на исповедь бы остались после службы-то, – ровно не слышал его батюшка. – Исповедоваться всякому православному человеку надо. Душу излить, в грехах покаяться, что на уме да на сердце рассказать. Совета попросите – глядишь, и на вопросы ваши ответы найдутся.

Голубые глаза батюшки смотрели прямо и въедливо.

— Благодарю покорно! – Воробьев начал уж злиться и руку отобрал. – Разговоры, боюсь, мне не помогут, а искать ответы я привык в чтении научной литературы да в размышлениях наедине с собой!

— Ну как знаете, – нехотя сдался батюшка, – а то на исповедь ко мне много разного народа ходит… а вы, видать, давно уж не были.

Снова посмотрел въедливо.

Батюшка будто бы намекал на что-то – да Кирилл Андреевич, раздраженный до крайности, и слышать не хотел. Спешил к дверям, мечтая оказаться на свежем воздухе. Уже у дверей и услышал:

— Вы Сергею Федоровичу доброго вечера передавайте, да напомните, что зайду я после службы. Пусть ждет!

Невнятно кивнув, Воробьев вырвался, наконец, наружу.

Что за неприличная навязчивость?! – негодовал он.

За это, по большей части, он священнослужителей и не любил. Вечно они лучше всех все знают! Еще со школярских лет, в гимназии, на уроках о Законе Божием Воробьева это выводило из себя! Из-за чего он, конечно, проявлял несдержанность, спорил, доказывал свою правоту – правоту всякого разумного человека, хотя бы отчасти знакомого с работами Чарльза Дарвина! А им хоть бы хны! Лучший из лучших гимназистов, имеющий самые высокие баллы по всем предметам, могущий свободно рассуждать об электромагнитных волнах да о высотных слоях земной атмосферы – и он вынужден был как деревенский дьячок зубрить да пересказывать «Катехизис»! Ужасно и унизительно!

Нынче же Воробьев был раздражен еще и оттого, что из-за отца Михаила не простился толком с Сашенькой, с Александрой Васильевной. Торопился выйти, потому что надеялся застать ее неподалеку – не могла же она успеть убежать?

И даже чуть оттаял, когда и правда увидел ее у ворот храма. Темноволосая дама в платье того же цвета, что у Сашеньки, потеряно стояла сбоку от дорожки, будто бы не зная, куда идти.

— Александра Васильевна!.. – он скорым шагом подошел и осмелился тронуть ее за плечо.