Книга Пепел золотой птицы, страница 82 – Анастасия Логинова

Пусть и не сразу. Мыслями – Кирилл Андреевич уж не сомневался – Кошкин была пока что с той свей зазнобушкой… Светланой Дмитриевной, в замужестве графиней Раскатовой. Со всех сторон дамой исключительно приятной – Воробьев был немного с нею знаком. Она даже зачинила когда-то его пальто. И, надо сказать, до того хорошо зачинила, что Воробьев и теперь его носил: и крепко, и шва совсем не видать. Отчего б не носить? И все же, куда Светлане той Дмитриевне до Сашеньки. Небо и Земля.

А еще Кирилл Андреевич отлично знал, что имя, названное Сашей – Фотиния – с греческого переводится как Светлана. Да и по внешнему описанию та Фотиния именно что Светланой Дмитриевной и была. Хоть и не могла она, разумеется, утонуть пятнадцать лет назад. Однако в совпадения такие Воробьев совсем не верил… Нет, кто-то намеренно Кошкина желал с той Фотинией-Светланой свести. И у него получилось! Ради Светланы своей Дмитриевны, надеясь ее там застать, Кошкин в женский монастырь и помчался, обо всем забыв.

Но едва ли его туда направили затем лишь, чтобы застрелить. Не верится что-то. Застрелить и поближе к городу можно, и без фокусов. Гораздо больше напрашивалось иное объяснение. Кто-то – а скорее всего именно что Татьяна Тарнавская – изо всех сил пыталась Кошкина в тот монастырь отправить да на встречу с Фотинией. И кто-то уже другой пытался той встрече помешать.

Зачем?

Ответы в монастыре, должно быть, и таились. И Кирилл Андреевич намеревался попасть туда чем скорее, тем лучше. Завтра, возможно.

Не пришло бы только в голову Сашеньке отправиться туда самой…

Время пролетело незаметно: служба кончилась, о чем оповестил звон колоколов. Кирилл Андреевич, правда, не надеялся, что батюшка освободится так рано – он сам говорил, что будет еще и исповедь, а это дело не скорое. И все же отец Михаил появился в воротах храма куда раньше, чем рассчитывал Воробьев.

Будто бы и тому не терпелось чем-то поделиться.

— Что ж вы, Кирилл Андреевич, на улице ноги бьете, а в дом Божий войти стесняетесь?! – обрадовался батюшка, издали завидев Кирилла Андреевича. Подошел сам.

— Ничуть не стесняюсь! – горячо возразил тот, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым, – душно в храме уж очень… голова болит. На улице куда легче дышится.

— Весьма и весьма вас понимаю, Кирилл Андреевич – сам, знаете ли, страдаю головными болями! Пройдемся?

Воробьев, конечно, не возражал. Напротив, даже подвоха ждал от излишней сговорчивости батюшки. Что-то тут нечисто…

Но вечер и правда был чудесный. Дневная пыль осела, дивно пахло летними травами да ночными цветами – клумб в городке имелось множество. Сапожников по здешнем меркам жил на другом конце города, на деле же – и Кирилл Андреевич убедился в этом сам – дорога до квартиры доктора должна была занять не больше получаса. Беседе мешали, разве что, прохожие, то и дело норовившие просить у батюшки благословения да отвлечь разговором. Но, благо, уже темнело, газовые фонари светили едва-едва, и прохожих было немного.

— Я решился дождаться вас, батюшка, оттого что, мне показалось, вы хотели что-то мне рассказать… – все еще стараясь казаться не слишком заинтересованным, начал Кирилл Андреевич. – Уж не тайну ли чьей исповеди вы решили нарушить?

Кирилл Андреевич был осторожен. Он и впрямь ждал подвоха. Смотрел с хитрым прищуром, вслушивался в каждое слово, в междометия и совершенно не верил кажущейся добродушности своего визави.