Книга Пепел золотой птицы, страница 42 – Анастасия Логинова

— Можно я с вами, дяденька?

* * *

После они вдвоем проводили Александру Васильевну – как будто несколько уязвленную тем, что всего лишь за одну неделю ее отвергает вот уже второй мужчина…

Кошкин испытывал некоторое смущение за это перед Соболевой. И тем не менее действительно считал, что мальчишку лучше отвезти к Шувалову, чем к племяннику Александры Васильевны, которому еще и двух лет не исполнилось. Да и у Тарнавских наверняка не слишком обрадуются незваному гостю: любили б там бездомных детей, не позволили б ребенку жить под крыльцом и доедать за собаками.

И еще отчего-то он был рад, что мальчишка выбрал его. Не мог объяснить, отчего именно… Славный мальчишка, не хотелось его отпускать, вот и все.

Когда двуколка Соболевой окончательно скрылась в дорожной пыли, Кошкин отвязал Яру, поправил седло и усадил мальчишку вперед. Устроился сам. Пришпорил кобылицу и посоветовал:

— Поедем с ветерком. Держись крепче, заяц, не свались!

— Я не заяц, я Егорка! – крикнул мальчик в ответ. Половина слов растерялась в шуме ветра – но главное Кошкин услышал.

Следующие два дня, назначенные Александрой Васильевной, обещали пройти по-деревенски скучно – в сидении на веранде, прогулках под изматывающим июльским солнцем да разговорах ни о чем. А разговаривать Кошкин не очень-то любил. И Шувалов не любил. Примечательно, что и Егорка все больше помалкивал и, по-взрослому заложив руки за спину, вдумчиво глядел на шахматную доску, где Кошкин с Шуваловым разыгрывали партию. Будто что-то понимал.

Поутру, пока не начало палить солнце, удалось уговорить графа выбраться на веранду еще раз – а уж шахматы он сам велел принести. После до двух часов по полудню так и сидели за доской, изредка отмахиваясь от комаров; а единственным произнесенным за все время словом было хриплое «шах» от Шувалова. Старик и в чахотке, и при смерти снова обыгрывал Кошкина… должно быть, так и уйдет на тот свет непобежденным. Впрочем, в тот раз Кошкину удалось спастись от «мата», и партия продолжилась.

Егорка не стоял столбом: то гонялся за курицей, случаем забредшей в барский двор, то отыскал где-то кота, то бегал на кухню стащить плюшку. Но неизменно возвращался и смотрел на доску.

Граф, конечно, позволил мальчишке остаться в доме сколько потребуется. Шувалов всегда был щедр и добр – хотя умел смотреть так, что посторонний человек никогда тех качеств в нем не заподозрил бы.

Кошкин же, хоть и не показывал этого, отчасти радовался, что Егорка задержится при нем. Славный мальчишка. А поиски Ивановки покамест ничего не давали.

— Я, ваше благородие, здесь, под Зубцовым сызмальства рос, всю округу исходил изъездил – а про Ивановку отродясь не слыхивал… – заявил еще вчера Афанасий на прямой вопрос Кошкина. – Мож, там, за Ржевом где?

— Может, и за Ржевом, – согласился Кошкин.

Этот Афанасий и правда казался ему толковым парнем. Кошкин даже размышлял, не отправить ли его в Зубцов со своими поручениями? Требовалось отыскать извозчика, который правил экипажем с жестянкой «№38». Да и в больничную аптеку кому-то надо наведаться. Не дай боже, за это возьмется Соболева и станет расспрашивать о ядах… Кошкин, признаться, боялся за нее. Она выглядела взрослою дамой, да и по годам далеко не девица. Однако ж по сути своей и была девчонкой – наивной и вовсе не осознающей, что ходит по краю. Как бы ни сыграло это злую шутку.