Книга Пепел золотой птицы, страница 149 – Анастасия Логинова

Ехали к Тарнавским: Кирилл Андреевич не хотел оставлять Соболеву надолго с этими людьми, и Кошкин вполне его понимал.

Однако Сашу они у Тарнавских не застали. Час был поздний, давно стемнело, и прогуливаться в такое время девушке было не позволительно даже в провинциальном Зубцове. Однако меньше часа назад, по словам Ольги, Александра Васильевна взяла коляску Татьяны, да и уехала. Сказала, что ненадолго.

В доме вообще был кавардак, если уж говорить прямо. Полиция перевернула все вверх дном, слуги прятались по углам, шептались и бездельничали. Дети без призора слонялись по комнатам. Тарнавская, напившись микстур, сказавшись больной, заперлась у себя в спальной и никого не принимала: оплакивала то ли дядюшку, то ли свои порушенные планы. Ее муж засел в библиотеке, весь день писал письма, принимал адвокатов, отдавал распоряжения приказчикам.

Ольга Ивановна – и та вела себя странно.

В столь поздний час она открыла Кошкину и Воробьеву сама. Спать как будто совершенно не собиралась, и даже одета была не в домашнее, а в уличное платье. А под лестницей Кошкин углядел пару набитых до отказа чемоданов.

— Намереваетесь отправиться в путешествие, Ольга Ивановна? – осведомился он.

Та смутилась:

— Нет, что вы… Это не мое! Простите, господа, Тата никак не может вас принять, она больна.

— Понимаю, мы лишь дождемся Александру Васильевну, если вы не против.

Ольга не сумела отказать, а о том, насколько нынче поздний час, она как будто и не думала. Рассеянно пригласила их с Воробьевым в гостиную, дернула за сонетку в надежде, что кто-то все-таки принесет чай. Чай не принесли. Ольга взволнованно ходила из угла в угол, долго боролась с собой и, наконец, взмолилась:

— Степан Егорович, прошу, не обижайте мою сестру! И не наказывайте… Ведь я простила ее! Анатоль простил! И ровным счетом ничего дурного Тата не сделала! Всего лишь назвалась чужим именем – ну что здесь такого?!

Ольга не была совсем уж юной девушкой: пару недель назад весь Зубцов справлял ее двадцать первые именины. И все же рассуждала она как капризный избалованный ребенок. Ее святая вера, что Татьяна ничего страшного не совершила, даже подкупала в какой-то мере.

— Решаю не я, но, боюсь, закон с вами не согласится, Ольга Ивановна, – развел руками Кошкин.

— Мне дела нет до закона! – вспыхнула Ольга. – Тата мне сестра! Ее дети – родные племянники! И уж поверьте, я сделаю все, чтобы Тата ни в чем не была ущемлена: все будет по-справедливости, а не по закону!

И вдруг прикусила язык, поняв, что сказала лишнее.

— Ольга Ивановна, скажите-ка, ведь наследство вашего отца поделено в равных частях между вами и вашей родной сестрой? Родной по закону.

— Родная сестра «по закону» сбежала из дому, чем подкосила здоровье и отца, и матушки! А сбежала она – потому как погубила девушку! И теперь едва не отравила другую… – в глазах Ольги заблестели слезы – самые что ни на есть искренние. – Неужто ваш закон, о котором вы столько говорите, все равно будет на ее стороне? Это немыслимо!.. Это невозможно…

— Закон определенно накажет ее. Каким именно образом – решит суд. После того, как будет доказано, что она и впрямь совершила все то, о чем вы говорите. Вы ведь понимаете разницу между разговорами – словами, сплетнями да обещаниями – и свершившимся фактом?